Страница 86 из 98
Убедившись, что рана чистая, она откладывает в сторону мочалку и начинает промывать остальные части моего тела: смывает кровь с моих рук, плеч, груди. Её прикосновения нежные, но тщательные, и в них нет ничего сексуального. Она проявляет такую же заботу, как в ту первую ночь, когда помогла мне перевязать рану, и я снова испытываю то же чувство, будто никто никогда не делал этого для меня. Будто обо мне никогда не заботились.
Я тоже хочу о ней позаботиться.
— Твоя очередь, — говорю я, когда она заканчивает. Я протягиваю к ней руку, наслаждаясь тем, что она обнажена передо мной, такая уязвимая, красивая и моя.
Я мою её так же, как она мыла меня, и даже больше. Я наношу шампунь на её волосы, массирую кожу головы, смывая пыль и ночной страх. Я провожу руками по её плечам, спине, рукам, чувствуя, как напряжение медленно спадает под моими прикосновениями. Когда я заканчиваю, я просто держу её под струёй, она прижимается спиной к моей груди, а я обнимаю её за талию.
— Спасибо тебе, — шепчет она.
— За что? — Я прижимаюсь носом к её уху, вдыхая запах её тёплой кожи и мыла.
— За то, что ты меня защищала. За... — она замолкает, и я чувствую, что ей трудно подобрать слова. — За то, что ты здесь.
Я зарываюсь лицом в её мокрые волосы.
— Всегда, — шепчу я. — Я всегда буду защищать тебя, птичка.
Мы стоим так, пока вода не становится холодной, потом я выключаю душ и заворачиваю её в полотенце. Мы вытираемся молча, оба слишком измотаны, чтобы говорить, а потом я веду её обратно в спальню. Я помогаю ей надеть огромную футболку, и она забирается в постель, натягивая одеяло до подбородка.
Мне нужно уйти. Вернуться в гостиную и продолжить планировать, готовиться к тому, что будет дальше. Но я не могу заставить себя уйти. Не сегодня. Только не после того, как я был близок к тому, чтобы потерять её.
Я забираюсь в постель рядом с ней и притягиваю её к себе. Она прижимается к моей груди, её голова оказывается у меня под подбородком, а рука лежит у меня на сердце. Кровать маленькая, в комнате холодно, и всё в этой ситуации неправильно, но держать её в своих объятиях кажется мне самым правильным в жизни.
— Андрей, — говорит она после долгого молчания.
— Да?
— Встреча с моим отцом. Ты обещал, что мы попробуем.
Вот оно. То, чего я боялся с тех пор, как согласился на это в машине. Обещание, которое я дал, находясь под действием адреналина и отчаянно желая её удержать, – обещание, которое я не уверен, что смогу сдержать, не погубив нас обоих.
— Я помню, — осторожно говорю я.
Она слегка отстраняется, чтобы посмотреть на меня.
— Всё ещё в силе? Или ты просто сказал то, что я хотела услышать?
Вопрос режет слух. Я уже не раз говорил ей то, что она хочет услышать, а потом делал то, что считал правильным. У неё есть все основания не верить моим словам, но это не значит, что мне это нравится.
— Я был серьёзен, — твёрдо говорю я. — Мы организуем встречу. У тебя будет возможность поговорить с ним.
— Но? — Она слышит нерешительность в моём голосе.
— Но я не собираюсь снова лезть в ловушку, Лизи. Он точно знал, где ты находишься и когда нанести удар. Такая слаженная работа не может быть случайностью. — Я беру её лицо в ладони, заставляя смотреть мне в глаза. — Так что да, мы встретимся. Но на моих условиях. И я расставлю людей так, чтобы он их не видел, и они будут готовы вмешаться, если что-то пойдёт не так.
Она на мгновение замолкает.
— Ты ему не доверяешь.
— Я никому не доверяю. — Я провожу большим пальцем по её скуле. — Кроме тебя. И даже это пугает меня.
— Почему?
— Потому что доверие – это слабость в моём мире. А забота о ком-то делает тебя мишенью. Потому что... — Я замолкаю, слова застревают у меня в горле.
Потому что я люблю тебя
.
Потому что ты стала самым важным человеком в моей жизни, и я не знаю, как защитить тебя и в то же время сохранить.
Эти слова слишком уязвимы, слишком опасны, чтобы произносить их вслух.
— Потому что, что? — Мягко спрашивает она.
— Потому что я не могу тебя потерять, — говорю я. — Ни из-за твоего отца. Ни из-за этой войны. Ни из-за чего другого.
Её взгляд смягчается, и она наклоняется, чтобы поцеловать меня. Это медленно, сладко и мучительно нежно, совсем не похоже на отчаянную страсть в машине или грубое обладание, как раньше. Это что-то другое, это похоже на обещание, которое никто из нас не знает, как произнести вслух.
Мы в подвешенном состоянии, и я думаю, мы оба это понимаем. Мы не можем двигаться вперёд, пока всё это не закончится. Мы не можем понять, кто мы такие или кем могли бы стать, пока продолжается война. Пока всё это не разрешится, наши отношения не могут развиваться дальше.
Отношения.
Я впервые думаю об этом в таком ключе, но это именно то, что у нас есть... по крайней мере, какая-то их версия. Это первое подобное чувство в моей жизни. Оно не традиционное и не обычное, но я всё равно хочу попробовать. Я не могу представить, что она уйдёт. Я не могу представить себе день, когда не увижу её лица, не увижу её лучезарной улыбки и не услышу её дерзких слов.
Я не знаю, каким будет наше будущее и как его построить. Я хочу подарить ей то, чему даже не знаю названия. Но сначала я должен покончить с этим.
Сначала я должен убедиться, что она в безопасности.
Мысль о том, чтобы так сильно заботиться о ком-то, быть готовым пожертвовать всем ради этого человека, противоречит всем инстинктам выживания, которые я оттачивал годами. Я не знаю, как стать таким человеком, который ставит других на первое место.
Я чувствую, как она медленно засыпает в моих объятиях, но сам не могу сомкнуть глаз. Мой разум слишком занят прокручиванием сценариев, попытками понять, как дать ей то, чего она хочет, и при этом не погубить её. Встреча с Александром Бауманом должна состояться. Я пообещал ей, и я не шутил. Но как сделать так, чтобы это не было очередной ловушкой? Как защитить её и при этом дать ей возможность вести переговоры?
Я всё ещё обдумываю возможные варианты, когда мой телефон на прикроватной тумбочке вибрирует. Я осторожно беру его, стараясь не разбудить Лизи, и вижу на экране имя Виктора.
Я встаю с кровати, иду в ванную и закрываю дверь, прежде чем ответить.
— Что?
— Некоторые всё громче заявляют о твоих проблемах с девушкой. — Голос Виктора напряжен.
Я стискиваю зубы.
— Что они говорят? Думаю, всё как обычно. Я слаб, я скомпрометирован…