Тайное желание

ГЛАВА 22

АНДРЕЙ

Виктор ведёт машину по узкой подъездной дороге, которую едва видно с главного шоссе. Фары пробиваются сквозь густой лес, подступающий с обеих сторон. Мы едем уже почти два часа, стараясь уехать как можно дальше от места нападения и от тех, кто мог за нами увязаться. Раненый на заднем сиденье перестал шуметь около сорока минут назад. Я не знаю, в сознании он или мёртв, и сейчас мне не до этого.

Дорога выходит на поляну, и вдалеке появляется конспиративная квартира, точнее дом. Он меньше предыдущего, с решётками на дверях и окнах и скрытыми металлическими ставнями, которые можно опустить. Такое место используешь, когда ожидаешь очередного нападения и больше не притворяешься, что всё в порядке.

— Приехали, — говорит Виктор, останавливая машину у входа. — Периметр уже оцеплен. Я отправил людей вперёд, как только ты дал мне указания.

Я невольно киваю, впечатлённый. Виктор предугадывает мои потребности ещё до того, как я их озвучу. Вот почему он мой заместитель и почему я доверяю ему то, что не доверяю никому другому.

— Сколько человек? — Спрашиваю я.

— Восемь по периметру. Четверо внутри. Все вооружены, все на взводе. — Он смотрит на меня в зеркало заднего вида. — На этот раз никто не прорвётся, пахан.

— Хорошо. — Я смотрю на Лизи, которая широко раскрытыми глазами разглядывает дом. — Пойдём, птичка. Давай зайдём внутрь.

Она кивает и позволяет мне помочь ей выйти из машины. Когда она встаёт на землю, её ноги подкашиваются, и я обнимаю её за талию, пока мы идём к входной двери. Один из моих людей открывает дверь изнутри. Выглядит он ужасно, но стоит по стойке смирно с оружием наготове.

— Всё чисто, пахан. Никого не видно. Мы контролируем все подходы.

— Так и держать. — Я веду Лизи через вход в узкий коридор, который ведёт в главную комнату. Интерьер не такой гостеприимный: старые деревянные полы, минимум мебели и несколько разбросанных повсюду ламп. У одной стены расположена мини-кухня, а за дверями, как я предполагаю, находятся спальни и ванная комната.

Это не та роскошь, к которой она привыкла. Это даже близко не похоже на комфортабельную тюрьму, в которой я держал её раньше. Но здесь безопасно, а сейчас это единственное, что имеет значение.

— Сюда, — говорю я и веду её к одной из дверей. За ней оказывается небольшая спальня с маленькой кроватью, комодом и окном. Здесь есть ванная, – через открытую дверь я вижу край раковины.

Она оглядывает комнату, и я вижу, как она осознает произошедшие перемены. Понижение в статусе, реальность того, с чем мы столкнулись.

— Я знаю, что это не... — начинаю я, но она меня перебивает.

— Всё в порядке. — Её голос звучит тихо. — Главное, что здесь безопасно.

От этого у меня что-то сжимается в груди. Она не жалуется, не требует комфорта, роскоши или чего-то ещё из того, к чему привыкла. Она просто принимает ситуацию, приспосабливается к ней и верит, что я знаю, что делаю.

Я не заслуживаю такого доверия. Но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы его заслужить.

— Подожди здесь, — говорю я ей. — Мне нужно проверить периметр, убедиться, что всё в порядке. Потом я вернусь.

Она кивает, и я заставляю себя оставить её и выйти в главный зал, где меня ждут Виктор и ещё двое мужчин. Я начинаю отдавать приказы, расставляя людей в уязвимых точках и следя за тем, чтобы у нас было несколько путей отхода на случай, если что-то снова пойдёт не так.

На то, чтобы всё было готово, уходит час. К тому времени, как я довожу до конца все меры предосторожности, в голове у меня шумит, а тело требует отдыха.

Я возвращаюсь в маленькую спальню, где Лизи всё ещё сидит на кровати. Она выглядит запылённой и помятой после недавней драки, волосы у неё растрёпаны, лицо бледное. Она поднимает глаза, когда я вхожу, и облегчение в её взгляде едва не доводит меня до слёз.

— Всё в порядке? — Спрашивает она.

— Настолько, насколько это возможно. — Я закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней, внезапно осознав, насколько я измотан. Как много сил у меня отняли последние несколько часов. — Здесь мы в безопасности.

— Хорошо. — Она встаёт, пересекая небольшое пространство между нами. Её руки поднимаются к моей груди, пальцы скользят по моей рубашке.

— Мне нужно привести себя в порядок, — говорю я.

— Давай я помогу. — Она берёт меня за руку и ведёт в ванную. Она маленькая и практичная, как и всё остальное в этом месте: душевая кабина, раковина, туалет. Никакой роскоши. Но здесь есть горячая вода, и сейчас мне этого вполне достаточно.

Она включает душ, а потом поворачивается ко мне и начинает расстёгивать пуговицы на моей рубашке. Я позволяю ей раздеть меня, снять с меня пропитанную кровью одежду, и вот я стою перед ней обнажённый. Её взгляд скользит по моей груди, отмечая шрамы и татуировки, свежую царапину на рёбрах, из которой всё ещё медленно сочится кровь.

— Ты ранен, — говорит она, поднося пальцы к ране.

— Ничего страшного. Ерунда.

— Это не ерунда. Сегодня тебя могли убить, Андрей. Ты мог бы...

Я прерываю её поцелуем.

Она прильнула ко мне, обхватив руками моё лицо, и на мгновение весь мир сузился до этого момента: её губы на моих, её тело прижато ко мне, её сердце бьётся ровно. Когда я отстраняюсь, она тяжело дышит.

— Иди в душ, — говорит она. — Я найду что-нибудь, чтобы обработать рану.

Я делаю, как она говорит, становлюсь под струи горячей воды и позволяю ей смыть кровь, грязь и усталость. Вода у моих ног окрашивается в красный цвет, стекая в слив и унося с собой следы сегодняшней жестокости. Я закрываю глаза и подставляю тело под струи воды, пытаясь снять напряжение, сковавшее меня после звонка Виктора.

Дверь душевой кабины открывается, и ко мне заходит Лизи. В руке у неё мочалка, и она начинает осторожно промывать рану на моих рёбрах.

— Ты не обязана это делать, — рассеянно говорю я, почти не замечая боли от того, что она трогает рану. Трудно думать о чём-то ещё, кроме того, как она прекрасна, даже уставшая, обнажённая, с водой, стекающей по её коже.

— Я знаю. — Она не отрывается от работы. — Но я хочу.

Я смотрю, как она ухаживает за мной, эта женщина, которая должна ненавидеть меня, должна бояться меня, но вместо этого стоит под душем и смывает кровь с моей кожи. От её нежности в моей груди что-то раскрывается, что-то, что я так долго держал взаперти, что забыл о его существовании, а может, просто никогда раньше не осознавал.