Страница 84 из 98
— Нет, — твёрдо говорю я. — Это не обсуждается, Лизи. Сегодня я чуть не потерял тебя. Я не дам ему ещё одного шанса.
Она отстраняется, чтобы посмотреть на меня, и я вижу в её глазах слёзы.
— Пожалуйста. Пожалуйста, не делай этого. Нам нужно попытаться. Нам нужно найти способ покончить с этим, не допуская новых смертей, насилия и...
— Другого пути нет. — Я беру её лицо в свои руки, заставляя смотреть мне в глаза. — Это война. На войне люди умирают. Такова реальность нашего мира.
— Но так не должно быть. — Её голос срывается. — Если бы ты только доверился мне, если бы ты только позволил мне попытаться поговорить с ним...
— Я не могу. — Слова выходят резче, чем я намеревался. — Я не могу рисковать тобой. Неужели ты этого не понимаешь? Ты... — Я замолкаю, слова застревают у меня в горле.
Ты – единственное, что имеет значение. Ты – единственное, что есть хорошего в моей жизни, и я не могу потерять тебя.
Я ничего не могу сказать. Но она, должно быть, что-то видит по моему лицу, потому что её выражение смягчается.
— Если ты не можешь работать со мной над этим, — тихо говорит она, — если ты не доверяешь мне настолько, чтобы позволить мне попробовать, то нам вообще не стоит работать вместе. Я не могу быть с тем, кто не позволяет мне быть его партнёром. Кто не даёт мне права голоса в моей собственной жизни.
Этот ультиматум бьёт меня наотмашь. Она настроена серьёзно. Я вижу это по её глазам, слышу в её голосе.
Она уйдёт. Она предпочтёт свои принципы мне, нам, всему, что мы построили вместе.
И я её потеряю.
Эта мысль невыносима, она хуже любой угрозы со стороны Александра Баумана, хуже любого нападения, хуже всего, с чем я сталкивался за всю свою жизнь. Я пережил пули и предательство. Я пережил то, что сломило бы людей послабее. Но я не думаю, что смогу пережить её потерю.
— Андрей. — Она касается моего лица, нежно проводит пальцами по моей челюсти. — Пожалуйста. Доверься мне. Позволь мне попытаться.
Я закрываю глаза, чувствуя, как на меня давит груз этого решения. Все мои инстинкты кричат, что я должен отказаться, запереть её там, где она будет в безопасности, где я смогу защитить её от отца, его союзников и всех, кто хочет использовать её против меня. Но она права. Если я так поступлю, то всё равно её потеряю. А я не могу этого допустить.
Я открываю глаза и смотрю на неё, на надежду в её взгляде, на решимость, на абсолютную уверенность в том, что у неё всё получится, если я дам ей шанс. Она верит в мир, в переговоры. В возможность чего-то лучшего, чем это.
Я не верю ни во что из этого. Но я верю в неё.
— Хорошо, — слышу я свой голос. — Мы попробуем.
Её лицо сияет, как будто я подарил ей весь мир.
— Правда? Ты серьёзно?
— Я серьёзно. — Я снова притягиваю её к себе, зарываясь лицом в её волосы. — Только он, никакой охраны, никакого оружия. У тебя будет шанс поговорить с ним.
— Спасибо. Спасибо, Андрей. Я обещаю, что не подведу тебя. Я обещаю...
— Я знаю. — Я крепче обнимаю её, прижимаю к себе так, словно она – единственное, что удерживает меня на земле. — Я знаю, птичка.
Я не говорю ей, что боюсь, что всё это в любом случае закончится кровью, и её вера в человеческую природу приведёт к беде или что я, возможно, совершаю самую большую ошибку в своей жизни.
Вместо этого я просто обнимаю её, пока Виктор везёт нас сквозь тьму навстречу неизвестности. К тому моменту, когда мне придётся поверить, что любовь, а это именно она, даже если я не могу произнести это слово, сильнее насилия.
Я в это не верю. Но ради неё я постараюсь.
И если всё пойдёт не так, если Александр Бауман нас подставит, если надежда, за которую она цепляется, окажется всего лишь красивой ложью...
Тогда я сделаю то, что делал всегда.
Я стану чудовищем, чтобы она была в безопасности.