Страница 78 из 98
ГЛАВА 20
АНДРЕЙ
Она крепко обхватывает меня. Так чертовски крепко, что я едва могу думать.
Я снова вхожу в неё, чувствуя, как она сжимает меня, как пирсинг под кожей отзывается на каждое движение, посылая волны удовольствия по всему телу. Она обхватывает меня ногами, впивается ногтями в мои плечи. Боль отрезвляет меня, не даёт полностью раствориться в ощущениях от того, что я внутри неё.
Она откидывает голову к стене, обнажая длинную шею. Я хочу укусить её. Хочу отметить её там, где все могут видеть. Я хочу оставить свидетельство этого – о нас – на её коже.
— Андрей, — моё имя срывается с её губ, и звук проходит сквозь меня. Она издаёт звук, похожий не то на всхлип, не то на стон, и её киска сжимается вокруг меня так сильно, что я вижу звезды. Я так долго не продержусь. Только не с ней в таком состоянии, не с тем, как она смотрит на меня.
Я трахал много женщин. Больше, чем я могу сосчитать, больше, чем мне, вероятно, следовало бы признать. Но ни с одной из них я не испытывал ничего подобного. Ни одна из них не заставила меня почувствовать, что я трещу по швам, будто я теряю в ней частички себя, которые никогда не получу обратно.
Ни одна из них не была ею.
— Посмотри на меня, — командую я грубым голосом. Она открывает глаза, они затуманены от удовольствия, влажны от слёз и так чертовски прекрасны, что я едва могу это вынести.
— Ты чувствуешь меня? — Я толкаюсь сильнее, и она вскрикивает. — Ты чувствуешь, что ты со мной делаешь?
— Да. — Она едва шепчет.
— Вот что ты со мной делаешь, Лизи. — Ещё один толчок, более глубокий, и я чувствую, как один из моих пирсингов натыкается на что-то внутри неё, отчего всё её тело содрогается. — Ты заставляешь меня терять контроль. Ты заставляешь меня хотеть того, чего я не должен хотеть. Ты заставляешь меня...
Я не могу закончить предложение, потому что она кончает снова, её киска сжимает меня, как тиски, её ногти впиваются в мою спину сквозь рубашку, а рот открыт в беззвучном крике. Ощущения слишком сильные.
Я вхожу в неё ещё два, три раза, а потом тоже кончаю, изливаясь в неё со стоном, который, кажется, вырывается из самой моей груди.
На мгновение мы замираем: она прислонилась спиной к стене, я прижимаю её к себе, и мы оба дышим так, будто пробежали марафон. Я чувствую, как моя сперма смешивается с её, тёплая и влажная.
Моя. Она моя.
Медленно, осторожно я опускаю её ноги на пол, продолжая одной рукой поддерживать её за талию. Другой рукой я убираю волосы с её лица и заправляю их за ухо.
— Всё в порядке? — Спрашиваю я.
Она кивает, но не смотрит на меня. Её взгляд прикован к чему-то у меня за плечом, и я вижу, как она начинает отстраняться, замыкаться в себе и увеличивать дистанцию между нами, хотя мы всё ещё тесно прижаты друг к другу, хотя я всё ещё внутри неё.
Я медленно выхожу из неё, и она вздрагивает. Я чувствую, что теряю связь с ней, и хочу снова оказаться внутри неё, трахать её до тех пор, пока не оставлю свой след на каждом сантиметре её тела, внутри и снаружи.
Я беру её на руки и несу на кровать. Она не сопротивляется, просто позволяет мне уложить её на матрас, а потом лечь рядом и прижать её к себе. Несколько минут мы просто дышим в унисон. Её сердце бьётся у меня под рёбрами, и моё тоже. В комнате пахнет сексом и потом, и это ощущение опасно близко к интимности. Я смотрю на неё, на её прекрасное лицо, и меня захлёстывает собственническое чувство.
— Как ты можешь говорить, что не принадлежишь мне? — Вопрос вырывается прежде, чем я успеваю его остановить. — Как ты можешь говорить такое, когда прикасаешься ко мне вот так? Когда ты так умоляешь меня? Когда твоё тело так реагирует на меня?
Она замирает в моих объятиях. Затем, медленно отстраняется, чтобы посмотреть на меня. Теперь её глаза серьёзны, туман удовольствия рассеялся.
— Я не знаю, — шепчет она. — Но я хочу быть самостоятельной. Я долгое время была сама по себе, Андрей. Я жила своей собственной жизнью. Я не могу просто... раствориться в ком-то другом. Даже в том, кого я хочу.
У меня сжимается грудь.
— Ты хочешь меня.
— Да, — шепчет она. — Я хочу тебя. Но эта жизнь пугает меня. Ты пугаешь меня.
— Я бы никогда не причинил тебе вреда...
— Я не это имела в виду. — Она садится, натягивая на себя верхнее одеяло, и я тут же чувствую, как мне не хватает её тепла. — Знаешь, почему я почти не разговаривала ни с кем из твоих охранников с тех пор, как мы приехали?
Я хмурюсь.
— Потому что злишься на меня?
— Нет. Потому что боюсь того, что ты с ними сделаешь, если решишь, что я слишком с ними дружелюбна. — Она смотрит на меня так, словно я слишком долго не понимаю, – настороженно и устало. — Ты перевёл Дмитрия в другое подразделение, потому что он со мной разговаривал. Ты убил того охранника, потому что он на меня посмотрел. Как я могу с кем-то общаться, если знаю, что любой разговор, любая улыбка, любой момент простого человеческого общения могут привести к тому, что человека убьют?
Обвинение ранит, потому что это правда. Я делал всё это. И сделал бы снова.
— Они должны знать, что ты для них под запретом.
— Я не твоя собственность, Андрей. Я человек. — Она обхватывает себя руками. — Меня запирали в комнатах, изолировали, отрезали от всех, кроме тебя. И да, отчасти в этом виновата ситуация. Отчасти – война. Но отчасти – это ты. Твоя ревность. Твоё собственничество. Твоё стремление контролировать всё вокруг.
— И это тебя защищает...
— И это держит меня взаперти. — Она смотрит на меня, качая головой. — Если мы хотим быть вместе, если у нас вообще есть шанс на это, ты должен мне доверять. Ты должен дать мне возможность быть собой. Разговаривать с людьми, не беспокоясь о том, что ты причинишь им боль. Иметь хоть какую-то самостоятельность, хоть какую-то свободу, хоть какое-то ощущение, что я всё ещё я, а не просто... твоя.
Эти слова тяжело ложатся между нами. Я хочу возразить и сказать ей, что она не понимает, насколько опасен этот мир, сколько в нём угроз, и единственный способ обеспечить её безопасность – держать её рядом с собой, а всех остальных подальше.
Но я вижу правду в её глазах. Она не просит многого. Ей нужно лишь элементарное уважение, чтобы с ней обращались как с человеком, а не как с вещью, которой я владею и которую контролирую.
И я не знаю, смогу ли дать ей это.