Тайное желание

ГЛАВА 19

ЛИЗИ

В салоне внедорожника пахнет кровью. Я прижимаюсь к дальней дверце, как можно дальше от Андрея, насколько позволяет сиденье, и наблюдаю за тем, как поместье исчезает за тонированным стеклом. Откуда-то со стороны восточного входа поднимается дым. Тела грузят в машины. Мужчины действуют быстро, высматривая угрозы.

Мы только что покинули зону боевых действий. Я должна быть благодарна – рада, что он вытащил меня, что я жива, и этим людям не удалось вытащить меня через разбитое окно.

Но вместо этого я чувствую оцепенение.

Водитель молчит. Андрей молчит. В машине стоит удушающая тишина, которую нарушает только гул двигателя и потрескивание рации, когда его люди докладывают обстановку.

Я чувствую, что он смотрит на меня, но не оглядываюсь.

Руки сложены на коленях, они совершенно неподвижны, но я чувствую, как они дрожат. На самом деле дрожит всё моё тело, я ощущаю эту тонкую вибрацию, которую никак не могу унять. Наверное, это адреналин. Страх. Последствия того, что я видела, как умирают люди, и того, что меня чуть не схватили, и я снова увидела Андрея в его самом жестоком обличье.

Он убил их из-за меня

.

Эта мысль должна меня утешить. Это должно заставить меня чувствовать себя защищённой, ценной, в безопасности. Это то, что он хочет, чтобы я чувствовала, верно? Но я этого не чувствую, потому что он также причина, по которой они пришли. Из-за него умирают мужчины. Причина, по которой я сижу в этой машине и бегу в другую тюрьму, а не домой, в свою постель и в безопасность.

И я тоже часть причины. Как и мой отец. Мы все запутались в этой ужасной кровавой паутине, и я не знаю, как из неё выбраться.

Андрей – паук, который опутывает меня ядовитой паутиной, заставляя желать большего каждый раз, когда он впрыскивает яд в мои вены.

— Лизи. — Его голос низкий и осторожный, словно он подкрадывается к раненому животному. Я не отвечаю. Даже не поворачиваюсь. — Тебе больно?

— Нет. — Слово звучит монотонно. Я говорю как он, как та холодная, сдержанная версия его самого, которая допрашивала меня в той дорогой комнате несколько недель назад. Та, что смотрела на меня как на проблему, которую нужно решить, а не как на человека. Может быть, именно такой мне и нужно быть сейчас. Проблемой. Сделкой. Чем-то, что не вызывает чувств.

— Мы будем на месте через два часа, — говорит он. — Конспиративная квартира безопасна. Ты будешь...

— В безопасности? — Я наконец поворачиваюсь к нему и вижу, как он вздрагивает от выражения моего лица. — Ты это хотел сказать, что я буду в безопасности?

Он сжимает челюсти.

— Да.

— Я должна была быть в безопасности и в поместье.

— Поместье было скомпрометировано. А это место – нет. О нём не знает никто, кроме моих самых доверенных людей.

— Твоих самых доверенных людей. — Я смеюсь, и смех звучит фальшиво. Резко. — Тех, кто хочет моей смерти, потому что из-за меня ты становишься слабым?

— Лизи...

— Не надо. — Я снова поворачиваюсь к окну. — Просто не надо.

Он долго молчит.

— Прости.

Извинения застают меня врасплох. Я этого не ожидала. По правде говоря, я не ожидала ничего, кроме новых указаний, оправданий, новых причин, почему всё это необходимо и я должна просто смириться.

Но я не знаю, что делать с его извинениями. Поэтому я ничего не говорю. Между нами повисает тяжёлое и неловкое молчание, и я смотрю, как город сменяется пригородами, затем сельской местностью, а потом лесом. По обеим сторонам дороги растут деревья, их ветви смыкаются над головой, закрывая угасающий свет. Здесь красиво и уединённо.

Идеальное место, чтобы спрятать того, кого не хотят найти.

***

Внезапно появляется убежище – деревенская хижина, примостившаяся среди деревьев, словно выросшая там естественным образом, с окнами, в которых отражается темнеющее небо. Она по-своему прекрасна.

А ещё это самое уединённое место, которое я когда-либо видела.

Водитель подъезжает ко входу, и Андрей выходит первым, осматривая периметр с автоматической осторожностью человека, который выжил благодаря паранойе. Затем он открывает мою дверцу и протягивает руку. Я игнорирую это и выбираюсь сама, прижимая сумку к груди.

Он опускает руку. Выражение его лица не меняется, но я вижу, как в его глазах мелькает что-то похожее на боль или разочарование.

Мне всё равно.

— Сюда, — говорит он спокойным и нейтральным голосом, как будто произошедшее его не задело.

Я следую за ним. Внутри тепло и уютно, но ничего особенного. Простая мебель, деревянные полы, всё чисто и на своих местах. Окна не очень большие, наверное, из соображений безопасности, но вид из них открывается прекрасный.

— Твоя комната наверху, — говорит Андрей, подводя меня к лестнице. — Первая дверь справа.

Я молча поднимаюсь по лестнице, чувствуя его присутствие за спиной, словно тень. Коридор наверху короткий, в нём всего три двери. Он открывает первую и отходит в сторону, пропуская меня. Комната красивая и уютная, как и всё остальное в этом доме

Очевидно, что это место призвано внушать ощущение безопасности, даже несмотря на то, что человек, живущий в этом доме, в буквальном смысле небезопасен.

Здесь есть большая кровать, кресло у окна с небольшим столиком и лампой для чтения, шкаф и гардероб. Полагаю, ванная комната находится в конце коридора. Из окна открывается тот же великолепный вид на лес.

— В ванной есть туалетные принадлежности, — говорит Андрей, стоя в дверях. — Всё, что тебе может понадобиться.

— Как предусмотрительно. — Мой голос по-прежнему звучит ровно и пусто.

— Лизи…

Я ставлю сумку на кровать.

— Я хочу побыть одна.

Андрей медленно выдыхает.

— Мне нужно вернуться. Разобраться с ситуацией. Не знаю, сколько меня не будет.

— Хорошо.

— Вокруг дома дежурит охрана. Здесь ты будешь в безопасности.

— Ты это уже говорил.

Снова молчание.

Я чувствую, что он стоит рядом и хочет что-то сказать, как-то сократить расстояние между нами.

Я не оборачиваюсь.

Не даю ему повода.

— Я вернусь, как только смогу, — говорит он наконец.

— Хорошо.

Я слышу, как он вздыхает, начинает что-то говорить, но замолкает. Затем его шаги удаляются по коридору, и через мгновение я слышу, как закрывается входная дверь.

Я остаюсь одна.

Одиночество наваливается на меня сразу же.