Тайное желание

Потому что я потребовал этого от него. Как будто у меня самого был какой-то грёбаный выбор. Мои люди скорее умрут, чем увидят, что я проявляю слабость, которую они сочтут проявлением слабости, если я просто так отпущу Лизи.

А если бы я так поступил, то...

У меня ничего нет. Мне нужно об этом помнить.

И единственное, на чём я сейчас должен сосредоточиться, – это вытащить Лизи отсюда.

Я стою среди руин своего поместья, окружённый телами и кровью, и свидетельствами того, как близок я был к тому, чтобы потерять всё. Только не поместье. Не своё положение. Не свою власть.

Её.

Я чуть не потерял её.

Мне нужно её увидеть. Нужно убедиться, что с ней действительно всё в порядке, что ужас в её глазах исчез, и она...

Я останавливаю себя.

Она мне не принадлежит. Она ясно дала это понять два дня назад. А после того, что только что произошло, после того, как она увидела, как я убиваю человека в её комнате, после того, как она увидела, как выглядит мой мир, когда он рушится, она, наверное, ещё больше в этом уверена.

Но я всё равно отвезу её в безопасное место. Я не дам ей выбора.

В этом вопросе – нет.

***

Я нахожу её в комнате, она сидит на кровати и смотрит в стену.

Тело убрали, кровь смыли. Но разбитое окно так и осталось – зияющая дыра, через которую проникает холодный воздух и запах дыма.

Она не смотрит на меня, когда я вхожу.

— Мы уходим, — говорю я. — Собери всё необходимое. У нас двадцать минут.

— Куда мы едем? — Её голос звучит так бесстрастно, что даже не похож на её собственный.

— В конспиративную квартиру за городом. Там безопасно.

— На сколько?

— На столько, на сколько потребуется.

Она наконец смотрит на меня, и от выражения её глаз у меня сжимается сердце. В них нет тепла. Нет мягкости. Только холодная покорность. Она отдалилась от меня всеми возможными способами.

— А у меня есть выбор?

— Нет, — честно отвечаю я. — Нет.

Она медленно кивает, как будто ждала такого ответа.

— Тогда я соберу вещи.

Она встаёт, подходит к шкафу и начинает доставать одежду. Каждое её движение осторожное и сдержанное, как будто она делает это исключительно усилием воли.

Я хочу подойти к ней, обнять и сказать, что мне жаль, я позабочусь о её безопасности, и всё будет хорошо.

Но я не могу этого обещать. Я не могу обещать ничего, кроме новых вспышек насилия, новых опасностей, новых причин, по которым она будет смотреть на меня с таким холодным, отстранённым выражением лица.

Поэтому я просто стою и смотрю, как она собирает вещи, а тишина между нами давит от невысказанных слов.

Когда мы спускаемся вниз, нас уже ждёт транспорт – внедорожник с пуленепробиваемыми стёклами и тонированными окнами, двигатель уже заведён. Рядом с машиной стоит Виктор с двумя вооружёнными людьми.

— Путь свободен, — докладывает Виктор. — Первые двадцать миль нас будет сопровождать охрана, дальше вы сами.

Я киваю.

— Обеспечьте безопасность поместья. Усильте оборону. И выясните, как, чёрт возьми, они узнали, что сегодня нужно нападать.

— Уже работаем над этим.

Я поворачиваюсь к Лизи. Она стоит в нескольких метрах от меня, сжимая в руках сумку, её лицо блестит в утреннем свете. Она выглядит маленькой и уязвимой. Хрупкой и ранимой.

— Садись, — говорю я ей, открывая заднюю дверь внедорожника.

Она не спорит и не протестует. Просто забирается в машину и устраивается в дальнем углу, как можно дальше от меня.

Я сажусь рядом с ней, и Виктор закрывает дверь.

Водитель тут же трогается с места, и я смотрю через тонированные стекла, как поместье исчезает из виду. Даже отсюда видны разрушения: сломанные ворота, выжженная земля у восточного входа, тела, которые грузят в машины для утилизации. Вот как выглядит мой мир. Вот что я создал.

И втянул её в это.

Я смотрю на Лизи. Она смотрит в окно с непроницаемым выражением лица. Её руки сложены на коленях, она совершенно неподвижна, но я вижу напряжение в её плечах, напряженный изгиб спины. Она держится, но с трудом.

— Лизи…

— Не надо. — Это слово прозвучало тихо, но твёрдо. — Пожалуйста. Просто... не надо.

Я закрываю рот и проглатываю извинения, которые уже готовы были сорваться с языка, объяснения и оправдания.

Она не хочет этого слышать. Ей ничего не нужно от меня, кроме молчания.

И я отдаю ей должное.

Мы молча едем по городу, затем выезжаем на шоссе. Машины сопровождения отстают через двадцать миль, как и обещал Виктор, и мы остаёмся только вдвоём с водителем. До конспиративной квартиры два часа езды. Два часа этой удушающей тишины.

Я должен думать о стратегии, о Волковых и о том, что их нападение значит для всей войны, об Александре Баумане и о том, как наконец положить этому конец.

Но всё, о чём я могу думать, – это женщина, сидящая рядом со мной, так близко, что я мог бы протянуть руку и коснуться её, и в то же время так далеко, как никогда раньше.

Два дня назад она сказала мне, что не будет моей, пока сама этого не захочет. Сегодня я против её воли увожу её в безопасное место, запираю от всего мира и держу в другой клетке. Доказываю, что она была права.

Я не тот человек, которого она видела той ночью.

Нежный. Уязвимый. Я – человек, который убивает без колебаний, таскает её из одной тюрьмы в другую и не может отпустить, даже когда знает, что должен.

Я – чудовище, которое она видела в том сарае, покрытое чужой кровью.

И я не знаю, кем ещё могу быть.