Тайное желание

— Восточный вход под контролем, — докладывает Виктор. — Главные ворота под контролем. С южной стороны проблема, они прорываются через сады.

Сады.

Рядом с главным домом. Рядом с Лизи. У меня кровь стынет в жилах.

— Насколько близко? — Спрашиваю я.

— Метров пятьдесят. Может, меньше.

Не успевает Виктор договорить, как я срываюсь с места и бегу через поместье к главному дому. Сердце бешено колотится, но руки не дрожат. В голове ясно.

Если они доберутся до неё...

Я не заканчиваю мысль.

Я заворачиваю за угол главного дома и вижу четверых мужчин, которые, выстроившись в ряд и держа оружие наготове, направляются прямо ко входу, где находится комната Лизи.

Я не медлю. Открываю огонь и убиваю первого же, кто попадается мне на глаза. Остальные разбегаются, открывая ответный огонь, и я ныряю за каменную колонну, когда пули отскакивают от каменной кладки.

— Андрей! —В рации раздаётся голос Виктора. — Ты нужен нам на востоке...

— Я занят, — рявкаю я, высовываясь, чтобы выстрелить ещё раз. Ещё один человек падает. Осталось двое.

Они хороши. Лучше, чем остальные. Они двигаются слаженно, прикрывая друг друга и продвигаясь вперёд, несмотря на мой огонь. Один из них подходит достаточно близко, чтобы я мог разглядеть его лицо – молодой, лет двадцати пяти, с холодными глазами и шрамом на подбородке.

Я всаживаю пулю ему в лоб. Последний мужчина срывается с места и убегает. Я отпускаю его, сосредоточившись на доме. Мне нужно добраться до неё. Нужно убедиться, что она в безопасности.

Я уже на полпути ко входу, когда слышу звон бьющегося стекла и крик.

Лизи.

Я не помню, как преодолел это расстояние. Не помню, как выбил дверь или взбежал по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. Знаю только, что внезапно оказался в коридоре перед её комнатой, и дверь была открыта.

Охранники, которых я выставил, мертвы. У одного перерезано горло. Другому выстрелили в лицо. Не знаю, где ещё двое. Из комнаты доносится шум борьбы.

Я вхожу в комнату с поднятым оружием, и от увиденного у меня темнеет в глазах.

Лизи прижалась к дальней стене, её лицо бледное, глаза широко раскрыты от ужаса. Какой-то мужчина – судя по татуировкам на шее, один из Волковых, хватает её за руку и тащит к разбитому окну. Он видит меня и поднимает оружие.

Но я быстрее.

Пуля попадает ему в плечо, и он резко оборачивается. Он отпускает Лизи, и она, задыхаясь, отступает. Я стреляю снова. На этот раз пуля попадает ему в грудь. Он падает, заливая кровью пол. Но там ещё один. За дверью. Я слишком поздно замечаю движение.

Он бросается на меня с ножом, и я едва успеваю выхватить оружие, чтобы защититься. Нож скрежещет по стволу моего пистолета, и вот мы уже дерёмся, слишком близко друг к другу, чтобы стрелять.

Он силён. Натренирован. Он замахивается ножом, целясь мне в горло, и мне приходится бросить оружие, чтобы перехватить его запястье. Мы боремся. Он толкает лезвие к моей шее, используя свой вес и преимущество. Я чувствую, как острие упирается мне в кожу. Я переношу свой вес, подсекаю его ногу и валю нас обоих на землю. Мы сильно ударяемся, и от удара его хватка ослабевает.

Я вырываю нож, поворачиваю его и вонзаю ему в горло. Горячая кровь брызжет мне в лицо. Он булькает, широко раскрыв глаза, скребёт руками по ране.

Я вытаскиваю нож и вонзаю его снова. И снова.

Он перестаёт двигаться.

Я тут же вскакиваю на ноги, хватаю оружие и оборачиваюсь, чтобы проверить, нет ли ещё опасности. В комнате пусто. Лизи прижата к стене, всё её тело дрожит, а взгляд прикован к телам.

— Ты ранена? — Мой голос звучит грубо, я едва сдерживаюсь. Никогда раньше я не слышал в своём голосе таких интонаций.

Она качает головой, но её трясёт. Всё её тело дрожит.

— Он прикасался к тебе? Он...

— Нет. — Это слово было произнесено едва слышным шёпотом. — Он пытался вытащить меня. Через окно. Там верёвка...

Я смотрю. Она права. Снаружи к чему-то привязана верёвка, свисающая из её окна. Они планировали вытащить её. Чтобы забрать с собой. Ярость, захлёстывающая меня, настолько сильна, что почти ослепляет.

Они пытались забрать её у меня.

— Оставайся здесь, — говорю я ей, положив руки ей на плечи и заставляя посмотреть на меня. — Не двигайся. Не подходи к окну. Ты меня понимаешь?

Она кивает, но взгляд у неё рассеянный. Она в шоке. Я хочу остаться с ней. Я хочу обнимать её, пока она не перестанет дрожать, пока страх не уйдёт из её глаз. Но я не могу. Пока не могу.

— Я вернусь, — обещаю я. — Я вытащу тебя отсюда.

И снова иду вперёд, обратно в коридор, обратно в хаос.

***

Следующие двадцать минут сливаются в одно кровавое месиво. Я проношусь по поместью, словно стихийное бедствие, уничтожая всех, на ком есть метки Волкова. Мои люди сплотились вокруг меня, подпитываясь моей яростью, и с новой силой бросились в атаку.

Мы отвоевали сады, закрепились у южного входа и оттеснили оставшихся нападавших к проломленным восточным воротам. На меня бросается мужчина с дробовиком, и я убиваю его тремя выстрелами в грудь. Другой пытается обойти меня с фланга, и я расстреливаю его очередью, которая едва не разрывает его пополам.

Кровь пропитывает траву. Площадка усеяна телами. Фонтан окрасился в красный цвет. Мои люди сражаются как демоны, но мы несём потери. Я вижу, как один из моих падает, раненный в ногу. Другой получает пулю в плечо, но продолжает сражаться. Ещё один охранник получает пулю в голову и мгновенно падает.

Но мы побеждаем. Медленно и жестоко, но мы побеждаем. Волковы отступают, их скоординированная атака захлебнулась под нашим натиском. Они отходят к проломленным воротам, волоча за собой раненых и оставляя за собой убитых.

— Вытесняйте их! — Кричу я в рацию. — Не дайте им перегруппироваться!

Мои люди бросаются вперёд, вытесняя последних Волковых через ворота на улицу за ними. Выстрелы преследуют их, добивая отставших, чтобы убедиться, что они понимают цену нападения на нас.

А затем, внезапно, всё заканчивается. Стрельба прекращается. В поместье воцаряется тишина, нарушаемая лишь стонами раненых и треском пламени из горящего автомобиля у главных ворот.

К тому времени, как Виктор объявляет о готовности, повсюду валяются тела. Большинство из них – люди Волкова, но мы потеряли пятерых своих. Хороших людей. Людей, которые погибли из-за того, что один человек отказался заплатить грёбаный выкуп.