Тайное желание

Вот кто он такой. Вот что он делает. Он не тот мужчина, который обнимал меня прошлой ночью, который медленно трахал меня, целовал, прикасался ко мне, прижимал к себе после. Он не тот мужчина, который заставил меня испытать экстаз, какого я никогда не испытывала, который, казалось, разрывался на части и показывал мне частички своей души, когда входил в меня.

Это настоящий Андрей. Убийца. Человек, который построил свою империю на крови, страхе и насилии.

Я знала это. Я всегда это знала, с того самого дня, как он вошёл в свой кабинет, а меня привязали к стулу. Но видеть это – наблюдать за тем, как он работает, как он причиняет боль кому-то теми же руками, которые всего несколько часов назад так бережно касались меня, – это совсем другое. Это что-то первобытное и ужасающее.

Он задаёт ещё один вопрос. Мужчина в кресле рыдает и что-то бормочет, но для меня это звучит как бессвязные мольбы.

Андрей, похоже, не удовлетворён. Он поднимает нож выше, прижимая его к плечу мужчины, и... я издаю тихий непроизвольный всхлип. Он негромкий, но этого достаточно. Андрей замирает. Он совершенно неподвижен, нож застыл в воздухе. Затем он поворачивает голову и смотрит на меня.

Мгновение никто из нас не двигается. Мы просто смотрим друг на друга – я в своей шёлковой пижаме, босая и испуганная, и он, покрытый чужой кровью, с ножом в руке.

Выражение его лица не меняется. Он вообще не проявляет никаких эмоций. Он просто смотрит на меня, и я не могу прочесть, о чём он думает, не могу сказать, зол он, удивлён или что-то совсем другое.

Затем он выпрямляется, резко говорит что-то по-русски кому-то, кого я не вижу, и направляется ко мне.

Мне нужно бежать, развернуться и со всех ног броситься обратно в дом, запереться в своей комнате и сделать вид, что ничего не произошло. Но я застыла, словно вкопанная. Я ничего не могу сделать, только смотрю, как он приближается, его шаг нетороплив, а выражение лица непроницаемо.

Он останавливается в нескольких футах от меня, достаточно близко, чтобы я могла разглядеть кровь на его предплечьях, холодный расчёт в его глазах – полное отсутствие того человека, которого, как мне казалось, я видела прошлой ночью.

— Возвращайся в дом, Лизи.

Его голос звучит ровно и пусто. Таким же тоном он допрашивал меня в первый раз, когда я была всего лишь ошибкой его людей.

— Что ты делаешь? — Спрашиваю я едва слышно.

— Хочу выиграть войну. — Он слегка наклоняет голову, изучая меня. — Обеспечить твою безопасность.

— Пытая кого-то?

— Добиваясь информации. — Он делает шаг ближе, и я заставляю себя не отступать. — Твоему отцу явно плевать на твою безопасность. Так что я делаю всё по-своему.

Эти слова звучат как пощёчина. Мой отец. Война. Постоянное напоминание о том, что я здесь из-за решений, принятых другими людьми, и оказалась в эпицентре того, частью чего никогда не хотела быть.

— Андрей...

— Иди. Возвращайся. В дом. — Каждое слово звучит отрывисто. Окончательно. — Сейчас.

Я открываю рот, чтобы возразить, но замечаю движение у него за спиной. Двое его людей стоят возле пристройки и наблюдают за нами. Один из них – молодой, лет двадцати пяти, со шрамом на щеке, смотрит на меня.

Его взгляд скользит по моим голым ногам, поднимается к низу шорт, а затем к груди, которая заметно выпирает из-под шёлковой майки. На улице прохладно, и я чувствую, как мои соски твердеют под тканью. Он пожирает меня взглядом, в котором читается одобрение, и у меня мурашки по коже.

И я вижу, в какой именно момент Андрей это замечает. Вот он стоит передо мной и велит зайти внутрь. В следующую секунду он оборачивается к мужчине, пытаясь понять, куда я смотрю, и видит, что охранник разглядывает меня.

Он в три шага оказывается рядом с охранником, и прежде чем тот успевает среагировать, прежде чем он вообще понимает, что происходит, в руке Андрея оказывается нож. Не тот, которым он пользовался внутри. Другой – поменьше, откуда-то из-за спины, я его не видела.

Он хватает охранника за грудки и вонзает лезвие ему в глаз.

Раздаётся влажный и ужасный звук. Тихое хлюпанье, за которым следует сдавленный вздох и низкий стон от боли. Тело охранника напрягается, затем обмякает, и Андрей бросает его на землю, как ненужный мусор.

Я не могу дышать.

Я смотрю на лежащее на земле тело. Нож всё ещё торчит в черепе мужчины, а на каменной дорожке растекается кровь.

Он убил его.

Вот так просто.

Без колебаний.

Без предупреждения.

Только что охранник был жив, а в следующий миг он стал мёртв, и Андрей даже глазом не моргнул.

Второй охранник побледнел, его глаза широко раскрыты, а руки слегка подняты, словно он пытается показать, что не представляет угрозы. Андрей поворачивается к нему, и от его голоса стынет кровь.

— Избавься от этого. А потом возвращайся на свой пост.

— Да, пахан. — Слова вылетают торопливо и с ужасом.

Андрей не ждёт ответа. Он поворачивается ко мне, обхватывает рукой за плечо и идёт дальше. Я, спотыкаясь, иду за ним, ноги едва слушаются, а перед глазами всё ещё стоит картина: нож взмывает вверх, а тело охранника падает на землю.

— Андрей…

— Не сейчас.

— Ты только что…

— Я сказал, не сейчас, Лизи. — Он тащит меня обратно к главному дому, его хватка на моей руке не ослабевает, а темп такой быстрый, что мне приходится почти бежать, чтобы не отставать. Мы подходим к двери. Он открывает дверь, вталкивает меня внутрь, заходит сам и захлопывает дверь за нами.

Затем он оборачивается ко мне, и от выражения его лица у меня перехватывает дыхание. Он выглядит разъярённым, необузданным и едва сдерживаемым.

— Никто больше не смотрит на тебя так, — говорит он низким и опасным голосом. — Никто больше не видит тебя такой. Никто другой не может обладать тобой.

— Андрей…

— После того, что случилось прошлой ночью? — Он подходит ближе, прижимая меня к стене. — После того, как я был с тобой в твоей постели, после того, как я был в тебе, после того, как ты кончала для меня снова и снова, пока я ещё чувствовал твой вкус на своём языке? Ты моя, Лизи. Моя. И я не делюсь.

Мне бы хотелось дать ему отпор, сбежать… сделать что угодно, только не стоять здесь и не позволять ему заявлять на меня права, как будто я его собственность, а не живой человек. Но за яростью в его глазах скрывается что-то ещё, что-то похожее на страх.

Как будто мысль о том, что кто-то другой смотрит на меня, хочет меня, прикасается ко мне, невыносима для него.