Страница 69 из 98
ГЛАВА 17
ЛИЗИ
Я просыпаюсь от бледного утреннего света, пробивающегося сквозь шторы, и сразу понимаю, что я одна.
Простыни рядом со мной прохладные на ощупь. Я прижимаюсь ладонью к матрасу, на котором он спал, в поисках остатков тепла, каких-то свидетельств того, что прошлая ночь была не сном. Моё тело ноет: приятная боль между ног, нежность в груди там, где были его губы. Физические доказательства налицо, но почему-то всё равно кажется, что это был сон.
Как будто я сама себе придумала эту нежность. Уязвимость. То, как он смотрел на меня, словно я была для него чем-то большим, чем пленница, чем-то большим, чем рычаг давления.
Я медленно сажусь, простыня сползает с моей талии. Я всё ещё обнажена, и на мне всё ещё видны следы того, что мы сделали: его запах на моей коже, едва заметные следы от его пальцев на моих бёдрах, липкость его спермы на моей коже.
В комнате тихо. Слишком тихо.
Я прислушиваюсь, не раздастся ли какое-нибудь движение в ванной, шум воды в душе, что-нибудь, что подсказало бы мне, что он всё ещё здесь. Но ничего нет. Только тихий шелест ветра за окнами и отдалённое пение птиц снаружи.
Он ушёл.
Осознание этого не должно причинять такой боли, как сейчас. Почему прошлая ночь должна что-то менять? Он не мой… мы не парень и девушка. Мы – какая-то безымянная сущность, которая в реальном мире была бы неприемлема. Должно быть, смешно думать, что он провёл бы всю ночь в моих объятиях, и я ожидала бы проснуться рядом с ним, как будто мы пара.
Но от осознания этого легче не становится.
Я встаю с кровати, ноги подкашиваются, и я оглядываюсь в поисках сброшенной пижамы. Мне нужно принять душ, но что-то внутри меня подсказывает, что я ничего не смогу сделать, пока не увижу его снова. Пока не увижу, как он смотрит на меня, и не узнаю, всё ли вернулось на круги своя.
Мне нужно убедиться, что прошлая ночь была реальной, что мужчина, который так нежно обнимал меня, существует не только в моём воображении.
Я надеваю шёлковую майку с кружевной отделкой и такие же шорты, в которых была прошлой ночью, когда он вошёл в мою комнату, и выхожу в коридор. Теперь здесь стоит охранник, и он делает шаг вперёд.
— Вам нельзя покидать комнату, мисс.
Я продолжаю идти.
— Мне нужно найти Андрея.
Он следует за мной и пытается схватить меня за руку.
— Мисс...
Я уклоняюсь, вырываюсь и оборачиваюсь к нему.
— Если ты меня тронешь, Андрей отрежет тебе руку.
Его глаза расширяются. Он моложе меня, и угроза, похоже, доходит до него. Он нерешительно делает шаг назад, и этого времени мне хватает, чтобы добежать до лестницы и спуститься на первый этаж.
Охранников нигде не видно, и я первым делом направляюсь к его кабинету. Дверь заперта, и на мой стук никто не отвечает. Из кабинета не доносится ни звука. Я иду в столовую и вижу там тарелку и чашку с недопитым кофе, но Андрея нет.
В груди сжимается от чего-то, что неприятно напоминает панику. Где он? Почему он ушёл, не разбудив меня, ничего не сказав, не...
Он тебе не парень. Перестань нести чушь.
Но я не могу остановиться. Я не могу избавиться от нарастающего ощущения, что что-то не так, и нежность прошлой ночи была ошибкой, минутной слабостью, о которой он уже жалеет.
Я уже собираюсь сдаться и пойти в свою комнату, как вдруг слышу это. Звук снаружи – далёкий, но безошибочно узнаваемый.
Крик.
Я замираю в столовой, все мышцы моего тела напрягаются. Снова раздаётся звук – мужской голос, полный боли, пронзает утреннюю тишину, как нож.
Первым моим порывом было броситься обратно в комнату, запереть дверь и сделать вид, что я ничего не слышала. Андрей велел мне оставаться дома. Сказал, чтобы я не гуляла. И после всего, что произошло, после засады, смертей и постоянных напоминаний о том, что этот мир опасен, я должна была послушаться.
Но я не могу. Не успев принять осознанное решение, я уже иду к задней двери, ведущей на улицу.
Крики продолжаются. Наступает пауза, затем снова раздаётся крик боли, потом тишина, и цикл повторяется.
Кому-то намеренно причиняют боль. Методично.
Я знаю, что мне не стоит выходить на улицу. Что бы там ни происходило, это не моё дело. Мне безопаснее ничего не знать, не видеть, не вмешиваться.
Но моя рука уже лежит на дверной ручке, я поворачиваю её и открываю дверь.
Утренний воздух холодит мои босые ноги, по коже бегут мурашки. На мне всё та же пижама, что была вчера, волосы растрёпаны, босые ноги ступают по холодной каменной дорожке, ведущей через сад к хозяйственным постройкам за домом.
Мне нужно вернуться в дом. Но я этого не делаю.
Вместо этого я иду на звук, осторожно обходя главный дом, мимо ухоженных садов и фонтана, к скоплению хозяйственных построек на краю участка. Крики становятся громче. Ближе.
Моё сердце бьётся так учащённо, что я ощущаю его пульсацию в горле и кончиках пальцев. Все мои инстинкты кричат, чтобы я развернулась, пошла обратно и сделала вид, что ничего не слышала.
Но я продолжаю идти.
Тропинка огибает рощицу, и затем я вижу пристройку – маленькую, неприметную, которая могла бы быть складом или мастерской… или ещё чем-нибудь безобидным.
Вот только дверь приоткрыта, и изнутри доносятся крики. Я останавливаюсь на опушке, частично скрытой тенями, и смотрю, замечая движение внутри. Вспышку чего-то металлического, попавшего в луч света.
И тут я вижу Андрея.
Он стоит в центре небольшого здания спиной ко мне, рукава его рубашки закатаны до локтей. Перед ним на стуле привязан мужчина – окровавленный, избитый, едва живой. С этого ракурса я не вижу лица Андрея, но могу оценить его позу. Он выглядит расслабленным и собранным, как будто это просто ещё одно дело в его списке, которым нужно заняться с той же сосредоточенностью, что и всем остальным.
Он что-то говорит по-русски. Его голос низкий, разговорный... почти приятный.
Мужчина на стуле не отвечает. Возможно, он не может ответить, учитывая состояние его лица.
Андрей двигается, и я вижу в его руке нож. Он длинный и невероятно острый. Лезвие сверкает на свету, когда он поворачивает его, рассматривая, словно произведение искусства. Затем он наклоняется и прижимает кончик лезвия к бедру мужчины.
От последовавшего за этим крика у меня внутри всё переворачивается.
Я должна отвернуться. Я должна убежать. Я должна сделать что угодно, только не стоять здесь и смотреть, как Андрей методично пытает этого человека, его движения точны и размеренны, словно он делал это тысячу раз... потому что, скорее всего, так оно и было.