Тайное желание

Пока меня не было, Волков не сидел сложа руки. Перехватили ещё три наших груза. Два наших склада сгорели. Пятеро погибших, ещё семеро ранены. Он нагнетает обстановку, давит сильнее, проверяя, не сломаюсь ли я.

И мои люди начинают нервничать. Я вижу это по тому, как они смотрят на меня во время вечернего брифинга, и слышу это по тому, как осторожно они формулируют свои вопросы. Они задаются вопросом, стоит ли игра свеч. Может быть, им было бы лучше с другим руководством, может быть, Волков был бы более сильным лидером?

Я отвечаю на их вопросы, излагаю нашу стратегию противодействия и назначаю новые протоколы безопасности, давая понять, что мы не отступим, и собираемся нанести Волкову более сильный удар, чем он наносит нам. Но я чувствую их сомнения. Когда собрание заканчивается, я отпускаю их всех, кроме Виктора.

— Мужчины разговаривают, — говорит он, как только мы остаёмся одни. Это не вопрос.

— Пусть говорят. — Я перекладываю бумаги на столе, чтобы занять руки. Я знаю, что будет дальше, и сжимаю зубы.

— Они по-прежнему считают, что ты отвлекаешься, что во всём виновата эта девчонка, и всё это из-за неё.

— Это неправда. Я с самого начала хотел взять дочь Волкова, чтобы послать ему сигнал. Он постоянно переходил границы с тех пор, как я возглавил компанию. Это началось задолго до Лизи.

— Но они чувствуют, что из-за неё ты принимаешь неверные решения.

Я смотрю на него. Виктор был со мной с самого начала, он один из немногих, кому я полностью доверяю. — А ты что думаешь? — Спрашиваю я.

Он на мгновение замолкает.

— Я думаю, что ты сам не свой. Думаю, ты сам не свой с тех пор, как мы привезли её сюда.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Я думаю, — осторожно говорит он, — что слабость – это вопрос восприятия. Если люди считают тебя слабым, то ты и есть слабый, независимо от того, так ли это на самом деле.

— И что ты предлагаешь?

— Отпустить её. Раз её отец не хочет платить выкуп, чтобы покончить с этим. Не говори об этом людям и сделай вид, что Волков просто отступил. Или... — он колеблется.

— Или что?

— Или убей её. Дай понять, что она ничего не значит, и эта война идёт за принципы, а не за неё. — Он делает паузу и настороженно смотрит на меня. — Это был бы более сильный ход. Это бы их уважило, Пахан.

Меня охватывает ярость, горячая и мгновенная.

— Убирайся.

Глаза Виктора слегка расширяются.

— Босс...

— Вон.

Он уходит. Я остаюсь один в кабинете, сжимая руки в кулаки и пытаясь совладать с охватившей меня яростью. Мысль о том, что кто-то может её убить, что кто-то может к ней прикоснуться, что...

Я заставляю себя дышать. Думать. Именно об этом говорил Виктор. Эта реакция, эта потеря контроля – доказательство того, что она мне небезразлична.

Я скомпрометирован.

Мне нужно это исправить. Мне нужно пересмотреть свои приоритеты, сосредоточиться на главном. Главное – война с Волковым. Главное – защита моей организации. Главное – сохранение моего авторитета.

Лизи – всего лишь заложница. Всего лишь рычаг давления. Всего лишь...

Мне нужно поспать.

Я поднимаюсь по лестнице, намереваясь пойти в свою комнату, принять душ и лечь спать, пока меня не разбудит что-то другое или пока не понадобится тушить очередной пожар. Но на полпути по коридору я слышу слабый, но безошибочно узнаваемый звук плача.

Он доносится из комнаты Лизи, приглушенный стенами, но всё равно различимый в ночной тишине.

Не обращай на него внимания.

Но я не могу. Я слышу ещё один тихий, прерывистый всхлип, и ноги сами несут меня к её двери. Я толкаю её и сразу вижу её.

Она лежит, свернувшись калачиком на кровати, уткнувшись лицом в подушку, её плечи сотрясаются от рыданий.

Она не слышит, как я вхожу, и не замечает меня в дверях.

Мне нужно уйти. Мне нужно запереть дверь, уйти и дать ей выплакаться.

Но вместо этого я закрываю за собой дверь и подхожу к кровати.

— Лизи.

Она резко садится, широко раскрыв глаза с красными прожилками, по щекам текут слёзы.

— Прости, — выдыхает она. — Прости, я буду молчать, я просто…

— Хватит. — Я сажусь на край кровати, а она отодвигается, увеличивая расстояние между нами. — Я здесь не для того, чтобы наказывать тебя за слёзы.

— Тогда зачем ты здесь? — Она шмыгает носом, вытирая щеку тыльной стороной ладони.

Хороший вопрос. У меня нет на него хорошего ответа.

— Я тебя слышал, — говорю я наконец. — И хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.

Она прерывисто смеётся.

— В порядке? Со мной не всё в порядке. И уже никогда не будет.

Я хмурюсь.

— Что случилось?

— Что случилось? — Она смотрит на меня так, будто я сошёл с ума. — Случилось всё. Из-за меня погибли люди. Из-за того, что я предложила эту встречу. Из-за того, что я убедила тебя дать мне шанс на переговоры. Из-за того, что я думала, что смогу всё исправить.

— Ты не виновата.

— Нет, виновата! — Её голос становится громче, по щекам всё ещё текут слёзы. — Это моя вина. Как и всё это – моя вина. Если бы твои люди не схватили меня, если бы мой отец просто заплатил выкуп, если бы я не... — она замолкает и снова начинает рыдать.

Я не думаю. Я просто протягиваю к ней руки и прижимаю к груди. Она какое-то время сопротивляется, отталкивает меня, но я не отпускаю. А потом она падает в мои объятия и рыдает так сильно, что всё её тело сотрясается.

Я обнимаю её. Это всё, что я могу сделать. Я не пытаюсь поцеловать её или превратить это во что-то сексуальное. Я просто обнимаю её, пока она разваливается на части, одной рукой поглаживая её волосы, а другой обнимая за спину.

— Я больше так не могу, — шепчет она мне в грудь. — Я не могу быть здесь. Я не могу быть частью этого. Пожалуйста, Андрей. Пожалуйста, просто отпусти меня домой.

Эти слова ранят глубже, чем любой нож.

— Я не могу, — тихо говорю я.

— Почему? — Она отстраняется и смотрит на меня, её лицо покрыто пятнами и мокрое от слёз. — Почему ты просто не можешь меня отпустить? Почему всё должно быть так?

— Потому что твой отец выбрал войну. Он вооружает моих врагов. Если я отпущу тебя сейчас, это будет воспринято как слабость, а в этом мире слабость приводит к гибели.

— Мне плевать на ваш мир! — По её щекам снова текут слёзы. — Мне плевать на твою войну, твоих врагов и твою репутацию. Я просто хочу вернуться домой. Я хочу вернуть свою прежнюю жизнь. Я хочу... — она замолкает, с трудом сглотнув. — Я хочу перестать чувствовать себя так, как сейчас.

— Как?