Тайное желание

ГЛАВА 15

АНДРЕЙ

Когда я возвращаюсь, в поместье тихо.

Я вхожу через парадную дверь в сопровождении Виктора и ещё двух мужчин. Мы все измотаны. Последние три дня выдались тяжёлыми: мы координировали удары по линиям снабжения Волкова, укрепляли оборону, встречались с союзниками, которые начали сомневаться, что эта война того стоит. Я спал всего несколько часов, и моё тело требует отдыха.

Но сначала мне нужно увидеть её.

Эта мысль неприятна. Я отгоняю её, намереваясь пойти в свой кабинет и просмотреть сводки разведки, которые наверняка накопились за время моего отсутствия. Вот что я должен сделать.

Вместо этого я поднимаюсь по лестнице в её комнату.

Дверь закрыта. Я толкаю её. Комната пуста.

У меня сдавливает грудь, и я говорю себе, что это глупо. Она, наверное, просто в ванной или...

Я проверяю ванную. Пусто. Её здесь нет.

Паника обрушивается на меня, как удар под дых.

Где она, чёрт возьми? Её кто-то забрал? Она сбежала? Она в порядке?

Я быстро выхожу в коридор, пульс отдаётся в ушах.

— Виктор!

Он появляется немедленно, и на его лице отражается беспокойство, когда он видит выражение моего лица.

— Босс?

— Где она?

— Девушка? — Он выглядит растерянным. — Я не знаю. Я бы предположил, что она в своей комнате.

— Её там нет. — Мой голос звучит слишком резко. Я заставляю себя дышать. — Найди её. Сейчас же.

Виктор кивает и исчезает. Я слышу, как он зовёт остальных, организуя поиски. Пусть они сами этим занимаются. Я должен пойти в свой кабинет и ждать, пока они вернутся с докладом.

Но я не могу.

Я мечусь по особняку как одержимый, проверяя каждую комнату, каждый уголок. Кухня – пуста. Столовая – пуста. Гостиные, кабинет, библиотека...

Дверь слегка приоткрыта, и я толкаю её до конца.

Она здесь.

Облегчение наваливается на меня с такой силой, что у меня едва не подкашиваются колени. Она сидит в одном из кожаных кресел у окна, на коленях у неё раскрытая книга, солнечный свет падает на её волосы, окрашивая их в золотой цвет. Она выглядит умиротворённой. В безопасности.

Она прекрасна.

Она поднимает глаза, когда я вхожу, и её глаза расширяются… Кажется, она рада меня видеть. Как будто ждала меня.

— Ты вернулся, — говорит она, вставая.

Моё сердце всё ещё колотится от адреналина и страха, что она ушла.

— Что ты здесь делаешь? — Мой голос звучит холодно и равнодушно.

Она замирает, улыбка сходит с её лица.

— Я просто читала. Я думала...

— Что ты думала? — Я вхожу в комнату и закрываю за собой дверь. — Что ты можешь бродить где вздумается? Что правила на тебя не распространяются? Разве я говорил тебе, что ты можешь делать всё, что хочешь, пока меня нет? После того, что произошло перед моим отъездом?

— Я не думала, что...

— Нет. Ты не думала. — Я делаю шаг в её сторону, и она слегка отступает. Хорошо. — Ты же знаешь, что должна оставаться в своей комнате, если только я не буду знать, где ты. А я не мог знать, где ты, верно?

— Тебя не было три дня. — В её глазах вспыхивает вызов. — Я не знала, когда ты вернёшься. Я вообще не знала, вернёшься ли ты. Я просто читала роман. Мне просто хотелось чем-то заняться, оказаться где-то, где не эта комната...

— Мне всё равно, чего ты хотела. — Слова звучат грубо, нарочито грубо. Мне нужно поставить точку. Мне нужно восстановить границы, которые между нами стираются. Ни одна женщина не должна вызывать у меня такой страх, какой я испытал на мгновение, подумав, что она сбежала или её похитили, особенно эта женщина. — Ты пленница, Лизи. Не гостья. Не моя... — я останавливаюсь, не успев закончить фразу. — Ты не можешь сама решать, куда идти и что делать.

Она смотрит на меня, и я вижу, как на её лице мелькает обида, но она быстро её скрывает.

— Я поняла.

— Правда? — Я достаю телефон и быстро пишу Виктору, чтобы сообщить, что нашёл её. — Похоже, ты забыла своё место.

— Моё место. — Теперь её голос звучит тихо, но в нём слышится напряжение. — Нет, я не забыла. Я твоя пленница. Твой рычаг давления. Осложнение.

— Точно. — Я убираю телефон в карман. — А с осложнениями нужно справляться. Контролировать их.

— Так контролируй меня. — Она скрещивает руки на груди и прищуривается. — Запри меня обратно в той комнате. Забери книги, прогулки, всё. Преврати меня в ту, какой я была, когда только попала сюда, – напуганную, одинокую, ожидающую смерти.

Эти слова – вызов, и мы оба это понимаем. Она бросает мне вызов, заставляя стать тем чудовищем, которым, как она пытается убедить себя, я являюсь. Чудовищем, которым я должен быть.

Чудовищем, которым я больше не могу быть. Не с ней.

Но я должен попытаться. Всё рушится вокруг меня, и во многом из-за неё.

— Хорошо, — говорю я. — Ты останешься в своих покоях. Больше никаких прогулок. Никакого доступа в остальную часть особняка или поместья. Еду тебе будут приносить. Ты не выйдешь из этой комнаты, пока я лично тебя не буду сопровождать.

Она вздрагивает, как будто я её ударил.

— Андрей…

— Для тебя я не просто по имени. — Я с трудом выдавливаю из себя слова, каждое из которых – как глоток раскалённого стекла. — Называй меня «сэр» или вообще молчи.

На мгновение мне кажется, что она вот-вот заплачет. Я вижу, как загораются её глаза, как напрягается горло, когда она сглатывает. Но она лишь сухо кивает и направляется к двери.

Я иду за ней на некотором расстоянии, провожая её до комнаты. Когда она заходит, я заставляю себя не входить следом.

Я знаю, что может произойти, если я это сделаю. Вместо этого я с силой захлопываю дверь, запираю её и какое-то время стою, тяжело дыша.

Я не могу спокойно смотреть, как она свободно разгуливает по моему дому, устраивается поудобнее и смотрит на меня так, будто я не тот, кто я есть. Правда в том, что каждый раз, когда я вижу её, когда она улыбается мне, прикасается ко мне или смотрит на меня, я чувствую, что теряю контроль.

Я в ужасе от того, во что превращаюсь рядом с ней.

Это нужно прекратить.

Я провожу рукой по лицу. Что бы ни происходило между нами, этому пора положить конец. Она моя пленница, а не возлюбленная.

Мне нужно выиграть войну, и я не могу продолжать спать с врагом.

Я ещё долго смотрю на её дверь, а потом разворачиваюсь на каблуках и иду по коридору в свой кабинет, чтобы сосредоточиться на войне.

***

Новости плохие.