Тайное желание

— Хорошо, — наконец говорит она, и в её голосе слышится нежелание. — Но если тебе что-то понадобится, я имею в виду что угодно, звони мне. Днём или ночью. Мне всё равно, что происходит, я тебе помогу. Ты же знаешь, да?

— Знаю, — у меня перехватывает дыхание. — Спасибо.

— Ты говорила с Джулией? Она тоже волнуется. Надо хотя бы сказать ей, что с тобой всё в порядке. Она звонит мне каждые несколько дней и спрашивает, не получала ли я от тебя вестей.

Все мышцы в моём теле напрягаются.

— Нет. Не говори Джулии.

— Почему нет? — В голосе Изабель слышится недоумение, к ней снова возвращается тревога. — Она твоя подруга. Она заслуживает того, чтобы знать, что с тобой всё в порядке.

— Потому что... — Я пытаюсь найти объяснение, которое имело бы смысл и не раскрывало бы слишком много. — Потому что у неё непростая семья. И у меня непростая ситуация. И я не хочу втягивать её в то, что может обернуться неприятностями.

По крайней мере, отчасти это правда. Отец Джулии – глава одной из крупнейших мафиозных семей в городе, и все в нашем кругу об этом знают, даже если мы не говорим об этом прямо. Если бы она знала, что происходит, если бы она сказала отцу, что дочь Александра Баумана удерживают в «Братве» и что он вступил в сговор с другой бандой, это могло бы привести к катастрофе. В конфликт оказались бы вовлечены новые семьи. Сложились бы новые альянсы. Насилие могло бы распространиться со скоростью лесного пожара, сметая всё на своём пути.

Я защищаю Джулию, держа её в неведении.

Я также защищаю Андрея.

От осознания этого у меня сжимается сердце. Я принимаю решения, чтобы защитить человека, который меня похитил. Я мыслю как он, просчитываю риски и последствия, понимая, что в его мире, в том же мире, в котором живёт Джулия, любая связь – это уязвимость, а каждый человек, который тебе дорог, – это оружие, которое кто-то может использовать против тебя.

— Лизи, — осторожно говорит Изабель. Я слышу беспокойство в её попытках говорить спокойно. — Ты уверена, что с тобой всё в порядке? Потому что это не похоже на правду. Похоже, ты вляпалась во что-то опасное.

Я прикусываю губу.

— Я... это не так. Но я справлюсь. Мне просто... Мне нужно, чтобы ты мне верила. Ты же мне веришь?

Снова долгая пауза, а затем Изабель обречённо вздыхает.

— Я верю тебе. Но я не доверяю тому, с кем ты связалась. И если что-нибудь случится, если я тебе понадоблюсь, ты позвони. Немедленно. Обещай мне.

— Я обещаю.

Мы ещё несколько минут разговариваем ни о чём важном. У нас есть общие друзья, с которыми я не виделась несколько недель. Предстоящие мероприятия, на которых я не буду присутствовать. Погода. Обычные вещи, которые кажутся сюрреалистичными в контексте того, где я нахожусь и что делаю, как будто я играю роль в пьесе, где забыла свои реплики.

Когда мы наконец заканчиваем разговор, я ещё долго сижу, не выпуская телефон из рук.

Я могла бы попросить о помощи. Изабель сделала бы всё, что я попрошу: вызвала бы полицию, организовала бы спасательную операцию, связалась бы с Джулией. Она бы перевернула небо и землю, чтобы вытащить меня отсюда. Но я не стала просить.

Я не стала просить, потому что, если бы Изабель вмешалась, она бы подвергла себя опасности. Потому что любой, кто встанет между Андреем и моим отцом, погибнет. Я видела, чего стоит эта война, и не хочу, чтобы моя лучшая подруга попала в список жертв.

Я защищаю её. И я сама решила остаться.

Я возвращаюсь в свою комнату, но вместо этого оказываюсь перед дверью Андрея. Я открываю её, снова вхожу внутрь и вдыхаю стойкий аромат его одеколона, витающий в воздухе. Я сажусь на край его кровати и провожу рукой по стёганому одеялу, ткань гладкая и прохладная под моей ладонью.

Это безумие. Я знаю, это безумие. Я должна была воспользоваться этой свободой, чтобы спланировать побег или найти выход, связаться с кем-то, кто мог бы мне помочь, а не просто слушать, как я вру, что со мной всё в порядке.

Но... я хочу, чтобы он вернулся. Я хочу увидеть его лицо, когда он войдёт в дверь и увидит, что я всё ещё здесь. Я хочу увидеть, как он теряет самообладание, снова почувствовать его руки на себе, грубые и собственнические.

Я хочу того, чего не должна хотеть от человека, который творил ужасные вещи.

Правда давит на меня, как тяжкий груз, сжимает грудь так, что трудно дышать.

Я больше не заперта здесь за запертыми дверями или под присмотром вооружённой охраны. Я в ловушке собственных чувств: того, как учащается моё сердцебиение, когда я думаю о нём, того, как я скучаю по нему, хотя это делает меня соучастницей всего, что он сделал, всех смертей, которые он приказал, всех разрушенных им жизней.

Андрей олицетворяет собой всё то, от чего я должна бежать, всё то, что я была воспитана презирать, всё то, что противоречит всем моим моральным принципам.

Но я не убегаю.

Я лежу в его постели, жду, когда он вернётся домой, и скучаю по нему, как будто имею на это право.