Страница 60 из 98
На мгновение у меня возникает странное желание взять её с собой. Сохранить как… что? На память об этом, когда я вернусь домой? Напоминание о том, что всё произошедшее со мной здесь было на самом деле?
Что-то, по чему я буду его помнить?
Я со звоном бросаю запонку обратно в тарелку и быстро выхожу из комнаты, чувствуя, как колотится сердце.
***
В тот вечер я не стала ужинать и после обычного времени трапезы пробралась на кухню, гадая, есть ли там кто-нибудь. Тот, кто готовил в этом доме, ушёл, на кухне чисто, и я испытываю лёгкий прилив бунтарских чувств от мысли о том, что могу ненадолго занять кухню.
Я роюсь в шкафах и нахожу в холодильнике пасту, оливковое масло, приправы и пармезан. Я умею готовить, я часто готовлю для себя, и мне бы хотелось, чтобы у меня был телефон или возможность послушать музыку, пока я готовлю ужин. Вместо этого я напеваю себе под нос, раскладывая ингредиенты, пока не нахожу в холодильнике бутылку белого вина и не наливаю себе бокал.
Интересно, что бы подумал Андрей, что бы он сказал, если бы прямо сейчас вернулся домой и увидел это. От этой мысли я впервые за несколько дней улыбаюсь, представляя, какое у него было бы удивлённое лицо. Я бы застала его врасплох. Заставила бы его понять, что, как бы он ни думал, что знает, кто я такая, на самом деле он не знает.
Когда я готовлю, время летит быстрее, и вскоре у меня на столе уже стоит тарелка с качо-э-пепе и бокал свежего вина. Я сажусь за столик у окна, ем пасту и потягиваю вино, стараясь не думать ни о чём, кроме вкусной еды и нескольких минут покоя.
Я привыкла к тишине. Я жила одна в своей городской квартире и часто проводила вечера в одиночестве с книгой или бокалом вина, наслаждаясь уединением после долгих рабочих дней, встреч с друзьями или благотворительных мероприятий. После хаоса последних нескольких дней так приятно побыть одной в тишине и спокойствии по собственному желанию, а не потому, что меня заперли в комнате.
Я мою посуду, убираю её и протираю столешницу, чтобы не осталось никаких следов моего пребывания здесь. А потом, выбрасывая бумажные полотенца, я снова думаю о том, как бы отреагировал Андрей, если бы вернулся и увидел, что я готовлю на его кухне и убираюсь за собой, как будто я... как будто я здесь живу.
И какая-то часть меня хочет, чтобы он действительно вошёл в эту дверь.
Осознание этого бьёт меня, как пощёчина: я скучаю по нему. Я, чёрт возьми, скучаю по нему. То ли мне отчаянно не хватает общения... то ли что-то в нём запало мне в душу, засело в голове, и теперь...
— Это просто секс, — строго говорю я себе, выходя из кухни. Просто то, что я чувствую, когда он прикасается ко мне, то, что он говорит, когда входит в меня, то, как он доводит меня до оргазма... всё это не похоже ни на что из того, что я испытывала раньше, и я даже не подозревала, что секс может быть таким. Вот что мне в голову запало: секс, который лучше всего, о чём я когда-либо мечтала.
Дело не в нём. Дело в его невероятном члене и в том, как хорошо он им владеет. Это меня отвлекало, но не более того.
Я не могу по-настоящему скучать по преступнику, убийце, человеку, который похитил меня и собирался, или уже сделал, то же самое с другими, который ворует, лжёт и правит с помощью страха и насилия.
Дело только в сексе.
Мне нужно кому-то позвонить,
думаю я, выходя в коридор. В прошлый раз я отступила, потому что могла подумать, что Андрей меня проверяет, но мне нужно услышать голос, который не принадлежит ни ему, ни его людям, ни моему отцу. Мне нужно вспомнить, что происходит за пределами этого особняка, прежде чем я окончательно запутаюсь в том, что здесь происходит.
Я спешу наверх, в библиотеку, и сразу берусь за телефон, пока не передумала. Мне нужно услышать знакомый голос. Мне нужно связаться с внешним миром, пусть даже всего на несколько минут. Напоминаю себе, что до этого я существовала, что была версия меня, которая ходила на пилатес и йогу, пила кофе с друзьями и не скучала по мужчине, который зарабатывает на жизнь похищением людей.
Я беру телефон и набираю первый номер, который пришёл на ум, прежде чем успеваю себя отговорить.
Изабель отвечает на третьем гудке. Её голос такой звонкий, тёплый и до боли обычный, что я чуть не бросаю трубку. Сердце бешено колотится от осознания риска, на который я иду.
— Алло?
— Иззи, — с трудом выговариваю я, у меня перехватывает горло. — Это я.
Наступает пауза.
— Лизи? Боже мой, где ты была? Я пыталась дозвониться до тебя несколько недель, твой телефон сразу переключался на голосовую почту, твой швейцар сказал, что тебя не было дома, я уже начала думать, что случилось что-то ужасное. Ты в порядке? Где ты?
Вопросы сыплются один за другим, в каждом слове сквозит беспокойство, и я закрываю глаза, чтобы сдержать внезапные слёзы.
— Я в порядке, — прерываю я её, стараясь говорить как можно более спокойно. — Всё хорошо. Я просто... Мне пришлось кое с чем разобраться.
— С чем именно? — Её голос становится тревожным. Когда мы были маленькими, она всегда защищала меня, я до сих пор помню, как однажды она столкнулась с девочкой, которая распускала обо мне слухи. — У тебя неприятности? Тебе нужна помощь? Потому что я могу...
— Нет. — Это слово прозвучало слишком быстро, слишком резко, и я смягчаю свой тон. — Нет, это не так. Я... Я в затруднительном положении. Отношения, типа того. Это что-то сильное и запутанное, и я даже не знаю, как это объяснить. — У меня сдавливает грудь. Это даже близко не правда, но я не могу рассказать Изабель, что происходит на самом деле. Если я это сделаю, она попытается что-то предпринять, а я не хочу, чтобы она в это ввязывалась. Я никогда себе не прощу, если с ней что-то случится из-за меня.
Мне просто нужно было выговориться. Даже если мне придётся приукрасить правду, чтобы уберечь её.
— Отношения? — Изабель звучит скептически. Я представляю её лицо, и как она хмурит брови, когда волнуется, и прикусывает нижнюю губу. — Лизи, ты совсем пропала. Это ненормально для отношений. Это...
— Я знаю, как это звучит. — Я закрываю глаза. — Я знаю, что со стороны это выглядит плохо. Но со мной всё в порядке. Правда. Мне просто нужно было услышать твой голос.
Снова пауза, на этот раз более долгая. Я почти слышу, как она размышляет, решая, стоит ли давить или лучше оставить всё как есть, стоит ли уважать мои границы или прорваться сквозь них, потому что она боится, что мне грозит опасность.