Страница 64 из 98
— Как будто я соучастница. Как будто я часть всего этого. Как будто я... — она отводит взгляд.
Я должен этим воспользоваться, превратить это в рычаг давления, в то, что я могу контролировать. Так я поступил бы месяц назад. Неделю назад. Но сейчас я не могу. Не сейчас, когда она смотрит на меня так, сломленная и чертовски уязвимая, что у меня щемит в груди.
— Ты не виновата, — повторяю я. — Ты ни в чём не виновата, Лизи. Ты шла по улице, жила своей жизнью, а я отнял её у тебя. Ты не просила об этом. Ты этого не выбирала.
— Ты тоже этого не делал, — шепчет она. — Ты не хотел, чтобы твои мужчины схватили не ту женщину. Ты не выбирал, чтобы мой отец отказывался платить. Ты не выбирал... — Она замолкает, глядя на меня. — А ты?
— Что?
— Это всё... Мы. Что бы это ни было.
У меня нет ответа на этот вопрос. Я сжимаю челюсти, пытаясь подобрать нужные слова.
— Твой отец повёл себя, как эгоист, — говорю я наконец. — Он мог заплатить выкуп и вернуть тебя домой в целости и сохранности. Он предпочёл этого не делать. Вместо этого он решил вооружить моих врагов, чтобы превратить это в войну. Это его вина, а не твоя.
— Ты тоже ведёшь себя, как эгоист. — Она снова всхлипывает. — Ты мог бы просто вернуть меня. Мог бы отпустить, ничего не требуя. Но ты этого не сделал.
— Нет, — соглашаюсь я. — Не сделал.
Она смотрит на меня блестящими от слёз глазами.
— Почему?
Я долго смотрю на неё, прежде чем ответить.
— Потому что, если бы я отпустил тебя, не потребовав платы, мои люди сочли бы это слабостью. Они бы усомнились в моём авторитете. Некоторые из них набросились бы на меня.
Её глаза слегка расширяются.
— Они бы убили тебя.
Я киваю.
— Они бы попытались. И, возможно, преуспели. — Я протягиваю руку и заправляю прядь волос ей за ухо. — Этот мир не так безопасен для меня, как ты думаешь, птичка. Я не неприкасаемый. Я не непобедимый. Я просто человек, который пытается выжить в мире, пожирающем слабых.
Она смотрит на меня, и в её глазах появляется понимание. Не прощение, я его не заслуживаю, и не думаю, что она его предлагает. Но понимание – осознание того, что я тоже в ловушке, только по-своему.
— Прости, — шепчет она.
— За что?
— За то, что считала тебя непобедимым. За то, что не увидела... — она замолкает, прикусывая губу. Её взгляд встречается с моим.
— Тебе не за что извиняться.
Наступает тишина. Я просто смотрю на неё, на эту женщину, которая должна меня ненавидеть, у которой есть все основания меня ненавидеть, но которая смотрит на меня так, будто я стою чего-то большего, чем насилие, на котором построена вся моя жизнь.
Она медленно наклоняется ко мне, давая мне время отстраниться, не сводя с меня глаз.
Я не против.
Её губы касаются моих, нежно и нерешительно. В этом нет ни требовательности, ни соблазна. Несмотря на всё, что мы уже сделали, это почти... невинный поцелуй.
Я отвечаю на поцелуй, и он отличается от всех наших предыдущих. В нём нет ни отчаяния, ни гнева, ни желания доминировать или контролировать. Он просто... нежный.
Она тихо вздыхает мне в губы, и я притягиваю её ближе, углубляя поцелуй. Она охотно отвечает, её руки скользят вверх и обхватывают моё лицо.
Мы целуемся долго, медленно и нежно, словно у нас в запасе целая вечность, словно нет ни войны, ни плена, ни безвыходной ситуации, в которой мы оба оказались. Не знаю, целовал ли я когда-нибудь женщину так же медленно и нежно. К концу этого времени я уже буду знать наизусть форму её губ: изгиб верхней губы, то, как слегка оттопыривается нижняя. Как нежно её язык касается моего.
В тот момент, когда она смыкает наши губы, положив руку мне на колено, и я чувствую соль и сладость её рта, мой член твердеет так, что становится больно.
Когда я наконец отстраняюсь, мы оба тяжело дышим.
— Андрей, — шепчет она.
Я ничего не могу сказать. Я, чёрт возьми, ни о чём не могу думать. Я снова целую её, зарываюсь руками в её волосы, прижимаюсь губами к её губам, чтобы услышать её прерывистое дыхание и стоны, и целую её так, как никогда не целовал ни одну женщину. Моё сердце бешено колотится, и я не могу долго думать об этом, иначе запаникую.
Это не просто желание. Это не просто влечение, похоть или запретный трепет от желания чего-то, чего у меня не должно быть. Это что-то другое.
Её руки скользят под мою рубашку, и я стягиваю её, на секунду прерывая поцелуй, и сажусь на кровать рядом с ней. Я хочу снять с неё одежду, но в тот момент, когда я это сделаю, я не знаю, сколько ещё смогу так её целовать. Впервые в жизни мне хочется, чтобы это длилось вечно, и я не хочу, чтобы это заканчивалось.
Её рука опускается, чтобы расстегнуть мой ремень, и я не останавливаю её. Прежде чем я успеваю понять, что она делает, её рука оказывается у меня в штанах, пальцы скользят под боксеры и стягивают их с меня. Она обхватывает мой член рукой, и я резко выдыхаю от удовольствия, чувствуя, как мягкая кожа её ладони трётся о нижнюю часть головки.
— Ты такой твёрдый, — шепчет она. — Весь мокрый.
Я хватаю её за волосы и притягиваю к себе, прижимаюсь лбом к её лбу и касаюсь её носа своим.
— Вот что ты со мной делаешь, птичка, — хрипло шепчу я. — Ты меня так чертовски заводишь. Чувствуешь, как я теку для тебя? Боже, ради тебя я кончаю чаще, чем когда-либо.
Она тихо постанывает от удовольствия, прижимаясь ко мне и поглаживая мой член.
— Покажи мне, — выдыхает она, и я стону.
— Я хочу быть внутри тебя.
Она смотрит мне в глаза, и в них мелькает озорство.
— Ты не сможешь кончить больше одного раза?
— Блядь... — Я стону, когда её рука начинает всерьёз ласкать меня долгими, медленными движениями от основания к истекающему смазкой кончику, от которых я чувствую, что вот-вот кончу.
Её ладонь скользит по пирсингу, сдвигая его под кожей, и, боже, это так чертовски приятно.
— Я кончу столько раз, сколько ты захочешь, птичка.
Она тихо постанывает, снова впиваясь в меня губами в одном из своих нежных поцелуев, пока её рука ласкает мой член. Я сижу, беспомощный, и не понимаю, как, чёрт возьми, это может быть так приятно. Я не был так близок к оргазму от женской руки на своём члене с подросткового возраста, но, боже, как же приятно её пальцы скользят по стволу.
Она смазывает его моей предэякуляцией, двигая рукой вверх и вниз, обхватив головку ладонью, а я подаюсь вперёд и пытаюсь толкнуться в её кулак. Она играет с пирсингом, скользя пальцами вниз и вверх, дразня меня, и от удовольствия у меня темнеет в глазах, оно почти невыносимо.