Тайное желание

— Александр Бауман вооружал наших врагов, — решительно заявляю я. — Он координировал действия с Волковым, поставлял оружие, помогал им нацеливаться на наши операции. У нас есть доказательства, перехваченные сообщения. И теперь он полностью предан делу. Если она умрёт, он использует это как оправдание. Он скажет, что у него нет выбора, потому что мы убили его дочь. Её смерть ничего не изменит. Волков давно хотел развязать эту войну, и теперь у него есть союзник, который может его усилить. Дело не в том, выживет она или погибнет.

Шёпот стихает. Я делаю шаг вперёд, ближе к толпе.

— И теперь, когда она у нас, когда у нас есть рычаги давления на него, некоторые из вас хотят всё это разрушить. Хотят убить её и дать ему именно то, чего он хочет, – повод для ещё большей эскалации, без возможности переговоров.

— Она тебя отвлекает, — кричит кто-то. Я не вижу, кто именно. — Она делает тебя слабым.

— Да? — Я улыбаюсь, и это не самая приятная улыбка. — Потому что с моей точки зрения, сегодня утром я казнил предателя. Я убил человека, который сливал информацию Бауману и Волкову. Я дал понять, что предательство имеет последствия. Вам это кажется слабостью?

Молчание.

— Девушка остаётся. — Мой голос холоден и категоричен. — Она – рычаг давления. Напоминание Бауману, что он может вести свою войну, но он делает это, зная, что у меня его дочь. Зная, что я могу с ней сделать, если он зайдёт слишком далеко.

— А если мужчины не согласятся? — Раздаётся голос слева. Я поворачиваюсь и вижу Алексея, того самого человека, который испытывал меня на той встрече, который всё ещё давит на меня. Всё ещё испытывает.

— Тогда мужчины могут уйти. — Я встречаюсь с ним взглядом и не отвожу глаз. — Любой, кому не нравятся мои решения, может прямо сейчас выйти за дверь. Я не стану вас останавливать или преследовать. Вы можете найти другую организацию, к которой присоединитесь. Другого пахана, которому будете подчиняться.

Никто не шевелится.

— Но если вы останетесь, — продолжаю я, — если вы решите остаться в этой организации, то будете выполнять мои приказы. Все до единого, без вопросов и обсуждений. И это включает в себя приказ о том, что девушка под запретом. Любой, кто к ней прикоснётся, любой, кто будет ей угрожать, любой, кто даже посмотрит на неё не так, как надо, – ответит передо мной. Лично передо мной. — Я даю им время осмыслить сказанное. — Девушка моя. Это моё решение, моя ответственность, моя проблема. И если у кого-то из вас есть возражения, сейчас самое время их высказать.

Тишина была гробовая. Я ждал, давая им возможность бросить мне вызов. Чтобы дать отпор. Чтобы ещё раз проверить мою власть. Никто этого не делает.

— Хорошо. — Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но останавливаюсь и оборачиваюсь.

— И ещё кое-что. Тимофей мёртв, потому что предал нас. Потому что поставил свои интересы выше интересов организации. Если кто-то ещё работает на Баумана или Волкова, признайтесь сейчас. Я проявлю милосердие. Молчишь, и когда я тебя найду, а я тебя найду, это будет гораздо хуже, чем пуля в голову.

Я выхожу, не дожидаясь ответа.

***

Лизи расхаживает по комнате, когда я вхожу. Она резко оборачивается, её глаза широко раскрыты, лицо бледное.

— Что случилось?

— Всё улажено.

— Что это значит?

— Это значит, что мужчины понимают, что ты под запретом. Что любой, кто к тебе прикоснётся, ответит передо мной, и это не обсуждается.

Она смотрит на меня.

— Ты им угрожал.

— Я дал им выбор. Остаться и выполнять приказы или уйти. Никто не ушёл.

— Значит, они просто смирятся с этим? С тем, что ты держишь меня здесь? С тем, что из-за меня ты развязал войну?

— Война была неизбежна, — говорю я, приближаясь к ней. — Твой отец позаботился об этом. Я просто хочу, чтобы он понял, что у его решений есть последствия.

— Он согласен с моим пленом.

Я пожимаю плечами, засовывая руки в карманы.

— Пока ты здесь, пока ты у меня есть, он должен быть осторожен. Должен думать о том, что я могу с тобой сделать, если он зайдёт слишком далеко.

Её глаза расширяются.

— Ты же не...

— Он этого не знает. — Я наблюдаю за ней, замечая эмоции, отражающиеся на её лице. — И именно эта неуверенность помогает тебе выжить. Мои люди верят в то, что я им сказал, и это единственное объяснение, которое я могу дать.

— Я тебе не принадлежу. — Её настойчивость читается на лице, но я лишь улыбаюсь и снова пожимаю плечами.

— Можешь так думать, Лизи. Но однажды тебе придётся признать, что ты ошибалась. И кто знает? Может быть, я буду держать тебя здесь, пока ты этого не сделаешь, что бы ни делал твой отец.

Она открывает рот, чтобы заговорить, но прежде чем она успевает это сделать, я поворачиваюсь и ухожу.

Я закрываю за собой дверь, моё сердце бешено колотится в груди.

Она моя. И что бы ни случилось, каким бы ни был исход войны с её отцом, прямо здесь, между нами, происходит ещё одна война.

В которой я намерен победить.