Тайное желание

— Мы перехватили сообщения этим утром. Доказательство. Твой отец координировал действия с моими врагами, снабжал их оружием, помогал им планировать атаки на мои операции. Он не отказывается платить выкуп не потому, что ведёт переговоры или действует стратегически. Он отказывается, потому что хочет, чтобы ты оставалась там, где находишься. Он хочет, чтобы я отвлёкся, и ему нужен повод оправдать свою агрессию. Он никогда не вызволит тебя отсюда, Лизи. Не ради тебя. Он вызволит тебя, если победит, а почему бы и нет? Ты его дочь. Но ты для него недостаточно ценна, чтобы он отказался от того, что может заработать на этой войне.

Слёзы наворачиваются ей на глаза и скатываются по щекам.

— Он бы не стал…

— Стал бы. Он это сделал. — Я протягиваю руку и вытираю слезу большим пальцем. — Он использует тебя, Лизи. И я больше не буду притворяться, что дело в выкупе, переговорах или в чём-то ещё, кроме того, что есть на самом деле.

Она моргает, и на её глаза снова наворачиваются слёзы.

— И что именно?

— Война. — Я, не моргая, смотрю ей в глаза. — Твой отец воюет со мной. Так что теперь я воюю с ним. А это значит, что ты никуда не денешься.

— Ты не можешь...

— Я могу. — Я беру её лицо в ладони, заставляя посмотреть на меня. — Теперь ты моя. Не его. Не разменная монета, не сделка и не инструмент в его играх. Моя. И я собираюсь держать тебя здесь, пока всё не закончится, а может, и дольше. Пока я не решу, что хочу тебя отпустить.

Её глаза округлились, а губы приоткрылись от шока.

— Это безумие.

— Это война.

— Я не твоя...

— Да, моя. — Я прижимаю большой палец к её нижней губе. — Ты моя с тех пор, как пришла в мою комнату, помогла мне убраться и позволила себя трахнуть. С тех пор, как ты встала на колени в моём кабинете и взяла мой член в рот. Ты моя, Лизи. И я тебя не отпущу.

— Ты собираешься развязать из-за меня войну?

— Я собираюсь закончить войну, которую начал твой отец. И ты останешься здесь, где я смогу...

Меня прерывает стук в дверь.

Я раздражённо отстраняюсь.

— Что?

Дверь открывается, и входит Виктор. Выражение его лица нарочито нейтральное, но я вижу, что он напряжен.

— У нас проблема, — говорит он.

— Ещё одна?

— Мужчины. — Он смотрит на Лизи, потом снова на меня. — Они разговаривают. О ней. О ситуации.

Я чувствую, как Лизи напрягается.

— О чём они говорят?

Виктор колеблется.

— Может, нам стоит обсудить это наедине...

— Скажи это. Может, Лизи стоит это услышать. Она, кажется, всё ещё верит в какую-то внутреннюю доброту, даже во мне, раз не может держаться от меня подальше. Она верит, что всё будет хорошо, и, может быть, ей стоит понять, как легко всё может пойти наперекосяк.

Он делает вдох.

— Кто-то подслушал, что вчера произошло между вами в библиотеке. Слухи поползли. Теперь мужчины задаются вопросом, почему не был выплачен выкуп. Почему мы держим её, если это вызывает осложнения. Некоторые из них... — Он делает паузу. — Некоторые из них считают, что мы должны убить её. Устранить проблему, пока она не стала ещё хуже.

Ярость, захлёстывающая меня, мгновенна и всепоглощающа.

— Кто?

— А это имеет значение? Это не просто один или двое. Это чувство распространяется всё шире. Люди видят, что ты рассеян. Они видят, что война с Волковым и Бауманом обостряется. Юрий мёртв. Другие тоже мертвы. Они связывают это с ней, думая, что, если бы её не было, всё было бы проще.

— Проще не стало бы. — Я сжимаю зубы. — Теперь это не прекратится. Если она мертва, её отец воспользуется этим как предлогом, чтобы продолжать борьбу. Жива она или мертва, для него сейчас не имеет значения. — Я чувствую вздох Лизи рядом с собой так же сильно, как и слышу его, но продолжаю. — Это в прошлом.

— Я знаю это. Ты это знаешь. Но они этого не знают. — Голос Виктора звучит осторожно. — Они видят пахана, который ведёт войну из-за пленённой женщины. Они видят сложности, которых, по их мнению, не возникло бы, если бы мы с самого начала просто её убили. И они считают, что твоя симпатия к ней затуманивает твой разум.

Я чувствую на себе взгляд Лизи. Чувствую её страх из-за того, что её жизнь обсуждается как стратегическая проблема, требующая решения.

— Созови собрание, — говорю я. — Всех мужчин. В главном зале. Через час.

— Андрей...

— Через час, Виктор. Убедись, что все собрались.

Он кивает и уходит.

Я оборачиваюсь к Лизи. Она бледна, её трясёт, и она смотрит на меня так, словно впервые всё ясно видит.

— Они хотят меня убить, — тихо говорит она.

— Они этого не сделают.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что я им не позволю. — Я обхватываю её подбородок рукой, снова прижимаю большой палец к её губе. — Ты моя, Лизи. Я буду оберегать тебя, и могу делать с тобой всё, что захочу. А любой, кто прикоснётся к тебе, ответит передо мной.

— Это безумие...

— Так оно и есть. — Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к её лбу, мой палец всё ещё прижимается к мягкости её губ. Это нежный жест, не вяжущийся с гневом, который сейчас переполняет меня. — Иди в свою комнату. Запри дверь. Не выходи, пока я не приду за тобой.

— Что ты собираешься делать?

— То же, что и всегда. — Я отпускаю её и отступаю на шаг. — Напомню им, кто здесь главный.

***

Ровно через час я прихожу в главную комнату, где уже полно народу.

Здесь собрались все члены моей организации. Солдаты, лейтенанты, охранники, водители – все они смотрят на меня с разной степенью любопытства, беспокойства... и расчётливости.

Я стою в центре комнаты и не нарушаю тишину. Я даю им время подумать о том, что я собираюсь сказать, напомнить им, кто я такой и на что способен.

— Я понимаю, что у вас есть опасения, — говорю я наконец. — По поводу пленницы и войны с Волковым и Бауманом. О моих решениях в отношении обоих вопросов.

По толпе прокатился ропот. Никто не говорит прямо, но я чувствую напряжение.

— Некоторые из вас считают, что мы должны убить её и избавиться от этой проблемы. — Я обвожу взглядом зал. — Некоторые из вас считают, что я принимаю решения, руководствуясь эмоциями, а не стратегией, и подвергаю риску всю организацию из-за женщины.

Снова ропот. Теперь громче. Кто-то в задних рядах переминается с ноги на ногу и шепчет мужчине рядом с ним.