Страница 51 из 98
В маленькой комнате раздаётся оглушительный звук. Кровь и мозговое вещество разлетаются по бетонному полу, а тело Тимофея обмякает в кресле, удерживаемое в вертикальном положении только благодаря связанным рукам и ногам.
Я убираю пистолет в кобуру и поворачиваюсь к Виктору и двум мужчинам, стоящим рядом с ним.
— Приберитесь здесь. А потом распространите информацию: все, кто работал с Бауманом или Волковым, должны выйти на связь. Признаться, и я, возможно, проявлю милосердие. Будут молчать, и когда я их вычислю, им придётся гораздо хуже, чем сейчас.
Они кивают и приступают к работе, а я выхожу из подвала с забрызганной кровью рубашкой и с холодным удовлетворением от того, что ещё одна крыса поймана.
Но это не исправит нанесённый ущерб. Это не вернёт Юрия и не избавит меня от проблем, возникших из-за моей пленницы.
Мне приятно, но этого недостаточно. Этого будет недостаточно, пока не умрёт каждый, кто угрожал мне или пытался предать.
Пока эта империя не станет моей безраздельно, как прежде принадлежала моему отцу.
***
Я стою в душе, глядя, как вода с розовым оттенком стекает в слив. Ярость всё ещё бурлит во мне. Александр Бауман думает, что может использовать свою дочь как пешку, одновременно вооружая моих врагов. Он думает, что может сыграть в эту игру, победить и вернуть свою дочь.
Он ошибается.
Я сжимаю челюсти. Может быть, я не отдам её обратно. Никогда. Может быть, я уничтожу Волкова и его самого, а Лизи оставлю себе. Теперь выкупа нет. Речь не о том, чтобы вернуть её. Речь о победе.
Я натягиваю свежую одежду, когда слышу шаги в коридоре за дверью своей комнаты. Они лёгкие и негромкие и могут принадлежать только одному человеку.
Лизи.
Моё тело реагирует мгновенно, член напрягается от одного звука её шагов. Как будто она дрессирует меня, как грёбаную собаку. Я уже жажду её, ещё до того, как слышу её нерешительный стук, а потом дверь открывается, и я не успеваю решить, впустить её или выпроводить.
На ней джинсы и мягкая на вид футболка, волосы собраны в хвост, лицо чистое и нежное. Она выглядит юной и ранимой, совсем не похожей на ту женщину, которая прошлой ночью стояла на коленях в моём кабинете.
— Андрей. — Её голос звучит решительно, как будто она несколько раз проговаривала про себя то, что собирается сказать. — Нам нужно поговорить.
Я медленно застёгиваю рубашку, глядя на неё.
— О чём?
— О прошлой ночи. О... — Она делает вдох. — О нас. Об этом. Что бы там между нами ни было.
Я поднимаю бровь, не поддаваясь на её уловку. Она может пытаться выйти из игры, но я с ней не закончил.
— А что между нами, Лизи?
— Не знаю. — Она проходит дальше в комнату, и я вижу, что у неё дрожат руки. Она засовывает их в карманы. — Но я знаю, что так дальше продолжаться не может. Я знаю, что каждый раз, когда мы... каждый раз, когда я позволяю тебе... — Она замолкает, затем начинает снова. — Я теряю себя. Я становлюсь кем-то, кого не узнаю. Кем-то, кто хочет того, чего не должен хотеть. Кто делает то, что, по её мнению, неправильно.
Я позволяю ухмылке медленно изогнуть уголки моих губ.
— Ты думаешь, то, что произошло вчера, было неправильно?
Я уже знаю её ответ, но хочу, чтобы она повторила его.
— Да. — Слово звучит твёрдо. — Да, я думаю, что это было неправильно. Я думаю, что всё это было неправильно. И я думаю, что если не остановлюсь сейчас, то не остановлюсь никогда.
Меня обжигает чистая похоть от её признания в том, что она не может мне сопротивляться. Несмотря на её нравственные принципы, за которые она так отчаянно цепляется, я заставляю её терять голову.
Точно так же, как она заставляет терять голову меня. Но я не могу дать ей это понять. Я должен держать ситуацию под контролем, иначе мы оба проиграем.
Я заканчиваю застёгивать рубашку и медленно подхожу к ней.
— Значит, ты пришла сказать, что между нами всё кончено. Что ты подвела черту, и больше не позволишь мне к тебе прикасаться?
— Да.
Я ухмыляюсь.
— Лгунья.
Её глаза вспыхивают от гнева.
— Я не...
— Именно так. — Я подхожу ближе и вижу, как её зрачки начинают расширяться. — Ты пришла сюда, чтобы убедить себя, что можешь уйти. Доказать, что ты всё ещё держишь себя в руках. Но ты не контролируешь ситуацию, Лизи. Ты перестала быть такой с того момента, как я поцеловал тебя. Ты никогда не контролировала себя с того момента, как переступила порог моего дома.
— Это неправда...
— Разве нет? — Я протягиваю руку и провожу большим пальцем по её подбородку. Она не отстраняется. — Твоё тело знает, чего хочет, даже если разум этого не признает.
— Прекрати. Но в её голосе нет силы.
— Заставь меня.
Мы смотрим друг на друга. Напряжение такое сильное, что его можно почувствовать. Я вижу, как она борется, борется с собой, борется со мной, борется с притяжением между нами, которому, похоже, не в силах противостоять ни один из нас.
Потом она замечает мои руки.
— У тебя кровь под ногтями, — тихо говорит она.
Я опускаю взгляд. Она права. Я не заметил пятно, когда мыл руки. Под ногтем указательного пальца тонкая красная полоска.
— Чья это кровь?
Я мог бы солгать и сказать ей, что ничего страшного. Я мог бы уклониться и сменить тему, держать её в неведении о том, что я сделал этим утром.
Но я этого не делаю.
— Человека твоего отца, — говорю я. — Того, кого я считал своим, но который работал против меня. Тимофея. Он передавал информацию Александру, помогая ему координировать атаки против нас. Поэтому я убил его.
Краска отхлынула от её лица.
— Ты... что?
— Я убил его. — Я повторяю это ещё раз, медленнее, чтобы убедиться, что она поняла. — Пустил ему пулю в лоб около часа назад. Он предал нас. Предал меня. Поэтому я казнил его. Сначала мне пришлось вырвать несколько зубов, чтобы получить нужную информацию. Но в конце концов я убил его.
Она отступает на шаг. Затем ещё на один.
— Из-за моего отца?
— Из-за войны твоего отца против меня. Да.
— Это... — Её руки сжимаются в кулаки. — Это безумие. Ты не можешь убивать людей только потому, что они...
— Я могу. — Я подхожу к ней, сокращая дистанцию, которую она только что создала. — И делаю. Вот кто я такой, Лизи. Это то, чем я занимаюсь. И твой отец это знает. Он точно знает, какой я монстр, и всё равно оставил тебя со мной. Я похищаю женщин. Я убиваю предателей. Я веду войну против мужчин, которые угрожают моей власти. Твой отец понимает это и использует это в своих интересах.
— Я не думаю...