Тайное желание

ГЛАВА 12

АНДРЕЙ

На следующее утро рано утром у меня звонит телефон. Он должен был меня разбудить, но я уже не спал и смотрел в потолок. Я почти не спал. Мои мысли заняты Лизи и всем, что произошло между нами за последние два дня.

Я не могу перестать видеть её на моей раковине, на моём столе, на коленях. Я вижу, как её киска обхватывает мой член, как широко она открывает рот, когда берёт меня. То, как она ощущалась под моими пальцами, на моём языке.

Она становится навязчивой идеей как раз в тот момент, когда мне нужно сосредоточиться, и я не могу остановиться. Она считает меня монстром, и она права. И я не могу перестать хотеть заставить её признаться, что она всё равно меня хочет.

У меня нет времени на игры, но эта настолько затягивает, что я не могу удержаться от того, чтобы не затянуться ещё раз. Я выиграл в последнем раунде и хочу повторить. Я хочу услышать, как она умоляет своего монстра заставить её кончить ещё раз.

Телефон снова звонит, и я хватаю его со стола и яростно нажимаю на кнопку вызова, злясь, что меня отвлекли от моих фантазий. На другом конце провода напряженный голос Виктора.

— У нас кое-что есть. Тебе нужно это увидеть прямо сейчас.

— Хорошо. Я буду через пять минут.

Я встаю, не обращая внимания на боль в члене. Сейчас у меня нет времени что-то с этим делать, да и не поможет. Дрочка – это уже не выход. Теперь, когда я знаю, каково это – ощущать киску Лизи, и какой у неё умелый ротик, единственное, что может удовлетворить мою похоть, – это она.

Когда я спускаюсь в свой кабинет, Виктор уже сидит по другую сторону моего стола, а его экран заполнен перехваченными сообщениями. Я сразу вижу, что это зашифрованные сообщения из источников, за которыми мы следили с тех пор, как Бауман отказался платить выкуп. Наконец-то они расшифрованы. Он ничего не говорит, просто поворачивает экран ко мне и даёт прочитать.

Первое сообщение от Александра Баумана кому-то из организации Волкова. В нём указаны координаты и детали доставки, а также характеристики оружия. Затем следует сообщение от кого-то из окружения Волкова с подробностями о пересланном платеже. Есть и другие доказательства того, что отец Лизи не просто отказывается платить выкуп. Он активно вооружает моих врагов, заключает сделки с их участием и использует свои связи, чтобы обеспечить их оружием, которое может уничтожить меня и мою организацию.

— Это плохо, — сжимаю я зубы. — Должно быть, у него уже были эти связи, которые он прикрывал сделками с недвижимостью и инвестициями. Теперь он использует их, чтобы сблизиться с Волковым.

Виктор кивает.

— Мужчины спрашивают, что нам теперь делать. Стоит ли по-прежнему требовать выкуп или мы...

— Никакого выкупа. — Решение принимается мгновенно. — Он объявил нам войну. Так что теперь мы тоже в войне.

— А девушка?

Девушка. Лизи.

— Она останется, — решительно говорю я. — Теперь она наш рычаг давления. Страховка. Он хочет вооружить Волкова? Отлично. Но он делает это, зная, что у меня есть его дочь и что я могу с ней сделать, если он перейдёт границы.

Выражение лица Виктора не меняется, но я вижу расчёт в его глазах. Он гадает, не шучу ли я. Действительно ли я причиню ей вред, чтобы показать её отцу, на что я способен.

Я и сам не знаю ответа.

— Есть ещё кое-что, — осторожно говорит Виктор. — Мы нашли утечку. Кто-то сливает информацию о наших операциях Бауману.

Я сжимаю руки в кулаки, лежащие на столе.

— Кто?

— Тимофей. Один из охранников восточного периметра.

— Где он сейчас?

— В камере в подвале. Ждёт тебя.

Я встаю, чувствуя, как внутри нарастает холодная ярость.

Я в ярости из-за очередного предательства, но в то же время мне этого хочется. Я рад, что есть куда направить весь гнев и смешанные чувства, которые теперь постоянно меня переполняют. Я могу выплеснуть их здесь, и да поможет бог Тимофею и всем, кто в этом замешан.

— Возьми двух человек. Встретимся там через пять минут.

Виктор уходит, не сказав ни слова. Я ещё минуту стою в кабинете, медленно вдыхая и выдыхая, пытаясь хоть как-то взять себя в руки.

Затем я спускаюсь вниз, чтобы убить предателя.

***

Когда я прихожу, Тимофей привязан к стулу в центре комнаты. Его лицо уже в синяках, наверное, дело рук Виктора или кого-то из тех, кто его привёл. Он поднимает глаза, когда я вхожу, и я вижу тот самый момент, когда он понимает, что не выйдет отсюда живым.

— Пахан. — Его голос дрожит. — Пожалуйста. Я могу объяснить...

— Что объяснить? — Я подхожу ближе, стараясь, чтобы мой голос звучал непринуждённо. Спокойно. — Объяснить, как ты передавал информацию Александру Бауману или как помогал ему координировать атаки на нас? Объяснить, как ты предал каждого человека в этой организации ради... чего? Деньги? Обещания чего-то ещё?

— Он угрожал моей семье...

— Всегда кто-то угрожает семье, Тимофей. Так устроен этот мир. — Я приседаю перед ним, встречаясь с ним взглядом. — У тебя был выбор. Ты мог бы прийти ко мне. Рассказать мне об угрозе. Позволить мне защитить тебя. Вместо этого ты решил предать нас. Подвергнуть каждого из нас риску. Чтобы помочь нашим врагам убивать наших людей.

— Мне жаль...

— Я знаю, что тебе жаль. — Я встаю и достаю пистолет из кобуры за спиной. — Но сожаления не вернут тех, кто погиб из-за информации, которую ты предоставил. Сожаления не исправят того, что ты натворил.

— Пожалуйста...

Я приставляю дуло к его лбу.

— Это милосердие, Тимофей. Я мог бы растянуть эти последние часы. Я мог бы заставить тебя страдать. Но я дам тебе возможность умереть без мучений, если ты расскажешь мне, что ты им наговорил и что они знают благодаря тебе. Будь благодарен и будь честен.

Он плачет. Умоляет. Обещает то, что не сможет выполнить. Я поворачиваю пистолет и бью его прикладом в щёку, чувствуя, как крошатся зубы. Он вскрикивает, и я одной рукой залезаю ему в рот, вырываю шатающийся зуб и бросаю его на пол.

Его крик эхом разносится по подвалу. Он бьётся и извивается, едва не опрокидывая стул, а я вырываю ещё один зуб. Потом ещё один.

Вскоре он рассказывает мне всё. Всю информацию, которую он передал и кому, всё, что известно организации Волкова, и свою роль в том, что случилось с Юрием. За это я вырываю ещё три зуба, пока он не начинает молить о смерти.

Я вырываю ещё один, для верности, а потом наконец даю ему то, о чём он просит... что, на мой взгляд, лучше, чем он заслуживает.

Я нажимаю на спусковой крючок.