Страница 46 из 98
Андрей стоит в дверях, совершенно неподвижный, и смотрит на меня своими льдисто-голубыми глазами. Он одет по-повседневному: тёмные брюки, белая рубашка с закатанными рукавами, без пиджака.
— Лизи. — Моё имя звучит сухо. Без эмоций. В нём не осталось ничего от того мужчины, который прошлой ночью гладил меня по волосам в постели после того, как вошёл в меня, перед тем, как всё снова пошло наперекосяк.
У меня перехватывает дыхание.
— Я могу объяснить.
— Можешь? — Он закрывает за собой дверь с тихим щелчком, от которого у меня подгибаются колени. — Пожалуйста. Объясни мне, почему ты в библиотеке, куда тебе нельзя, пользуешься моим телефоном, звонишь своему отцу, как я понимаю, опять без разрешения.
— Я пыталась помочь. — Даже мне самой эти слова кажутся неубедительными. — Я подумала, что если смогу поговорить с ним напрямую, то смогу убедить его…
— В чём? — Он медленно приближается ко мне, размеренно шагая. — В выкупе? Чтобы покончить с этим? Чтобы спасти тебя от ужасного монстра, который держит тебя в плену? — Его голос становится холодным и насмешливым.
— Да. — Я вздёргиваю подбородок, не собираясь отступать. Если он хочет посмеяться надо мной, заставить меня почувствовать себя ничтожеством, я этого не допущу. Особенно после того, что произошло прошлой ночью. — Именно это я и пыталась сделать. Потому что очевидно, что бы ты ни делал, это не работает, люди гибнут, и я подумала...
— Ты подумала, что сможешь это исправить. — Он останавливается прямо передо мной, нависая надо мной, так близко, что я чувствую запах его одеколона и кожи. После прошлой ночи от этого запаха у меня подкашиваются ноги, кожа покрывается мурашками, но я изо всех сил стараюсь не обращать на это внимания, хотя пульс учащается. — Ты думала, что понимаешь ситуацию лучше меня, и что ты могла бы договориться с отцом и всё исправить.
От этих слов у меня сжимается челюсть, и на мгновение я забываю о своих противоречиях. Я просто злюсь.
— Я знаю его лучше, чем ты.
— Правда? — Его голос становится мягким, почти нежным. От этого становится ещё хуже. Как будто он меня опекает. — Потому что, насколько я могу судить, ты его совсем не знаешь.
Я отшатываюсь, как будто он меня ударил.
— Он мой отец, — резко говорю я. Ненавижу себя за то, что оправдываюсь. — Я знаю его всю жизнь. Если кто и может убедить его заплатить, то это я.
Андрей смеётся.
— Ты всё ещё не понимаешь, да? Он не хочет платить. Он использует твоё похищение как предлог для войны против меня. Как оправдание своего союза с Волковым. Твой отец не хочет, чтобы ты возвращалась, Лизи. Он хочет, чтобы ты оставалась там, где сейчас, и он может извлечь выгоду из ситуации, которую не создавал, но которая сама собой сложилась в его пользу. Он проницательный бизнесмен и ведёт себя соответственно. Зачем ему платить мне, если он может заработать гораздо больше, избавившись от меня и заключив сделку с Волковым?
У меня дрожат руки, и я прячу их за спиной, чтобы он не видел.
— Это неправда.
— Разве? — Он так близко, что мне приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Тогда почему он не заплатил? Почему не пошёл на переговоры? Почему все его сообщения только усугубляют ситуацию, а не помогают её разрешить?
Я с трудом сглатываю. У меня нет ответа. Я не могу найти возражений против того, что он говорит, потому что в глубине души понимаю, что он может быть прав.
— Твоё вмешательство только усугубляет ситуацию, — продолжает Андрей, понижая голос. — Каждый раз, когда ты пытаешься помочь, каждый раз, когда ты лезешь в дела, в которых ничего не смыслишь, ты создаёшь проблемы, которые мне приходится решать. Ты усложняешь мне работу.
— Хорошо. — Я бросаю на него резкий и вызывающий взгляд. — Может, если бы твоя работа была посложнее, ты бы дважды подумал, прежде чем похищать невинных женщин прямо на улице.
Его челюсть напрягается.
— И вот мы снова к этому вернулись.
— Мы и не уходили от этого. — Я неуверенно делаю шаг назад. Мне нужно, чтобы он держался на расстоянии... Мне нужно, чтобы он не отвлекал меня каждый раз, когда я пытаюсь собраться с мыслями. — Ты похищаешь людей, Андрей. Ты используешь их. Ты собирался поступить с кем-то другим точно так же, как со мной, а когда твои люди схватили не ту женщину, ты просто... просто приспособился. Как будто это не имело значения. Как будто терроризировать людей – это просто рабочий понедельник.
— Иногда так и есть.
От этого небрежного признания у меня на мгновение перехватывает дыхание.
— И ты это знала, — продолжает он, снова придвигаясь ближе, устраняя пространство, которое я только что создала. — Ты знала об этом с того самого момента, как я вошёл в свой кабинет и мы встретились. Так почему же ты сейчас притворяешься удивлённой?
— Потому что я позволила себе забыть, кто ты такой. На что ты способен. И это было глупо. — Мой голос дрожит, и я пытаюсь взять себя в руки, но это непросто.
— Да. Всё дело в этом. Так зачем ты это сделала?
— Не знаю.
— Лгунья.
Это слово повисает между нами, резкое и обвиняющее.
— Ты прекрасно знаешь, почему сделала это, — говорит он низким, хриплым голосом, от которого по моей коже пробегают мурашки.
Он говорит так, как говорил прошлой ночью, до того, как он… до того, как мы…
— Ты сделала это, потому что хотела. Потому что, несмотря на всё, что ты обо мне знаешь, несмотря на то, что я именно тот монстр, каким ты меня считаешь, ты всё равно хочешь меня.
Я быстро качаю головой.
— Нет.
— Да. — Он делает ещё один шаг вперёд, снова сокращая расстояние между нами, и касается пальцами моего горла. Он не обхватывает мою шею и не сжимает её, но я чувствую, что он мог бы сделать это одним движением. — И это тебя пугает. Не то, кто я есть. Не то, что я сделал. А то, что ты всё равно меня хочешь и не хочешь уходить.
Моё сердце бешено колотится. Я хочу отстраниться, но не делаю этого. Я чувствую, как соприкасаются наши бёдра, как жар его прикосновений обжигает меня, словно клеймо. Всё, что мы делали прошлой ночью, снова всплывает в памяти, и я хочу ещё. Я хочу снова испытать это наслаждение. Это было... Я даже не могу описать, что это было, но я никогда раньше не испытывала ничего подобного, ни с кем.
Почему это должен быть именно он?
— Если бы ты хотел, чтобы я ушла, — слышу я свой голос, — ты бы меня не трахнул.