Тайное желание

К тому времени, как мы приезжаем, я весь в крови. Часть крови моя, из раны на плече, но большая часть - чужая. Кровь пропитала мою рубашку, засохла и запеклась на руках. Я чувствую её запах, смешанный с порохом и потом.

Мои люди быстро расходятся по своим комнатам или туда, где они могут привести себя в порядок, и я остаюсь в холле один. Я просто стою, глядя на свои окровавленные руки, и чувствую, как на меня, словно саван, наваливается груз неудачи.

— Андрей?

Голос звучит тихо и неуверенно, я поднимаю глаза и вижу Лизи на верхней ступеньке лестницы. На ней пижама – мягкие шорты, открывающие длинные ноги, и свободная рубашка, а волосы свободно рассыпаны по плечам. Должно быть, она услышала, как мы вошли.

Её глаза расширяются при виде крови.

— О боже. Ты...

— Я в порядке, — резко отвечаю я.

— Ты весь в крови.

— Это не только моя кровь.

Она медленно, осторожно спускается по лестнице, словно приближается к чему-то опасному. И это разумно, потому что сейчас я чувствую себя опасным. Мне кажется, что жестокость, которая уже несколько часов бурлит у меня внутри, может вырваться наружу, если кто-то надавит на меня слишком сильно.

— Что случилось? — Тихо спрашивает она.

— Юрий мёртв. — Слова звучат ровно и безэмоционально. — Операция по освобождению заложников провалилась. Я потерял четверых. А Волков только что доказал, что может манипулировать мной через заложников.

Не знаю, что на меня нашло... что вообще заставило меня ей всё это рассказывать. Это не её дело. Но я вижу, как она всё это обдумывает, и вижу момент, когда она осознает всю серьёзность произошедшего.

— Прости, — говорит она. В её голосе неподдельная скорбь. Может быть, по мужчине, которого она никогда не знала, или по тому бремени, которое я несу. По всему этому, думаю я, глядя на её лицо, а потом быстро отводя взгляд.

— Не надо. Это было моё решение. И мои последствия.

— И всё же. — Она подходит ближе. Я должен сказать ей, чтобы она остановилась. Я не должен позволять ей видеть меня таким – в крови и в отчаянии, едва сдерживающим себя. Но я этого не делаю. Я просто стою и смотрю, как она приближается. — Мне жаль, что сегодня ты потерял людей.

От искреннего сочувствия в её голосе у меня что-то сжимается в груди. Я на мгновение закрываю глаза, пытаясь сохранить контроль, который ускользал от меня всю ночь.

— Тебе лучше вернуться в свою комнату, — тихо говорю я. А потом прохожу мимо неё и поднимаюсь по лестнице.

Я дохожу до своей комнаты, закрываю дверь и иду в ванную, где у меня хранится аптечка. Если пуля прошла не насквозь, придётся её вытаскивать. Но сейчас я, пожалуй, готов принять боль.

Я снимаю рубашку и бросаю окровавленную одежду на пол. Затем хватаюсь за края раковины и смотрю в зеркало. Плечо и грудь покрыты коркой крови. Я несколько долгих мгновений смотрю на своё отражение, стиснув зубы, а затем отступаю назад и замахиваюсь кулаком в сторону стекла.

Оно разбивается от удара. Осколки сыплются в раковину и вокруг неё, я чувствую, как по костяшкам пальцев стекает кровь. И тут из глубины спальни доносится тихий вздох.

Я оборачиваюсь и вижу, что Лизи последовала за мной. Лизи стоит в моей спальне, в футе от моей кровати, выставив напоказ свои длинные ноги и идеальные изгибы, скрытые под футболкой, которая не может заставить меня забыть, как приятно было ощущать их под своими руками.

Я слишком взвинчен для этого. Слишком измотан.

— Убирайся. — цежу я сквозь зубы. — Убирайся к чёртовой матери из моей комнаты.

Даже с такого расстояния я вижу, как у неё наворачиваются слёзы. Она с трудом сглатывает, но не двигается с места.

— Лизи... — в моём голосе звучит предупреждение.

— Это я виновата. — Слова вырываются у неё, как будто она долго их сдерживала и больше не может. — Люди умирают, потому что мой отец не хочет просто отдать выкуп. Потому что я здесь создаю проблемы и отвлекаю тебя и...

— Прекрати. — Я резко вдыхаю и выдыхаю. У меня болит плечо. Болит рука. Болит моё грёбаное сердце. Я хочу, чтобы всё это прекратилось. Но это не её вина, как бы мне ни хотелось переложить ответственность на неё. — Это не твоя вина.

— Разве нет? Если бы меня здесь не было…

— Если бы тебя здесь не было, Волков всё равно бы проверял мои полномочия. Изменилось только… — Я замолкаю, прежде чем успеваю сказать что-то, чего не должен. — Неважно. Тебе лучше уйти.

— Я пришла извиниться, — говорит она вместо этого. — За сегодняшнее утро. За то, что пыталась помочь, когда ты этого не хотел. За…

— Тебе не за что извиняться.

— Есть за что. Ты был прав. Я не понимаю твой мир. Я была наивна, думая, что смогу просто... — она замолкает, и я слышу дрожь в её голосе. — Прости меня. За всё. За то, что я здесь. За то, что создаю проблемы. За...

— Лизи. — Что бы она ни услышала в моём голосе, она замолкает. — Проблема не в тебе. Ты никогда не была проблемой. А я был... — слова застревают у меня в горле. — Сегодня утром я был жесток. Ты пыталась помочь, а я сорвался, потому что был зол и напуган, и выместил злость на тебе. Это было неправильно.

Она смотрит на меня, и я вижу, как она обдумывает мои извинения. Трещину в моей броне, которую я ей показываю, несмотря на здравый смысл.

— У тебя кровь, — наконец говорит она, указывая на моё плечо. Её взгляд скользит по ране, по моей обнажённой груди, и она осторожно делает шаг вперёд.

Моя челюсть сжимается.

— Я знаю.

— Тебе следует её убрать. — Она прикусывает губу и делает ещё один шаг.

Я резко выдыхаю через нос.

— Я займусь этим.

— Позволь мне помочь.

Я смотрю на неё, пока она продолжает приближаться ко мне. Я должен сказать ей, чтобы она убиралась, несмотря на извинения, которые я только что принёс за то, что грубо разговаривал с ней раньше. Я не должен подпускать её к себе, когда и так едва сдерживаюсь.

Но я смотрю на её лицо, пока она осматривает рану. Пуля прошла через плечо, слава богу. Мне не нужно вытаскивать пулю из собственной плоти. Кровь всё ещё течёт, но это можно остановить. Можно перевязать. Но кровь есть и повсюду. На груди, руках и пальцах – следы насилия, которое я совершил сегодня. Жизни, которые я отнял. Люди, которых я потерял.

Я ожидаю, что она отшатнётся. Придёт в ужас от наглядного доказательства того, кто я такой. Что я делаю. Вместо этого она просто смотрит на меня и говорит:

— Сядь.