Тайное желание

Она долго смотрит на меня, и я вижу, как меняется выражение её лица. Теплота, которая обычно сквозит в её взгляде, эта солнечная искра, которая постепенно меня очаровывала, меркнет и исчезает.

— Ладно, — наконец говорит она. Её голос звучит тихо и обиженно. — Я понимаю.

Она разворачивается и уходит в свою комнату, а я смотрю ей вслед, и в душе у меня что-то неприятно сжимается, как будто я сожалею о чём-то. Я остаюсь стоять в коридоре, наедине с тяжестью своих решений и эхом её обиды в ушах.

Я должен быть доволен. Я обозначил границы. Напомнил ей, кто она такая. Не дал ей ввязаться в то, что её не касается.

Вместо этого я чувствую себя так, словно пнул что-то маленькое и беззащитное.

Я заставляю себя пойти в свою комнату и сосредоточиться на насущной проблеме. Я раскладываю отчёты разведки и начинаю снова прорабатывать сценарии, ища угол, который я мог упустить. Есть способ извлечь Юрия без катастрофических потерь. Какая-то стратегия, которая не заставит меня выбирать между тем, чтобы позволить ему умереть или показать свою слабость.

Проходят часы. Солнце поднимается всё выше. Мои люди присылают обновлённую информацию: отчёты о наблюдении, смене караула на складе, потенциальных уязвимостях в системе безопасности Волкова. Я анализирую всё это, и постепенно у меня начинает складываться план.

Это рискованно.

Но это единственный вариант, при котором мне не придётся либо бросать Юрия, либо демонстрировать слабость, платя выкуп. Мы будем действовать быстро и решительно, нападём во время смены караула, когда система безопасности наиболее уязвима, заберём Юрия и уничтожим всех причастных. Мы дадим понять, что похищение одного из моих людей повлечёт за собой последствия, выходящие далеко за рамки переговоров о выкупе.

Я звоню Виктору.

— Собери команду. Двенадцать человек, наших лучших. Мы выдвигаемся сегодня вечером.

На другом конце провода повисает пауза.

— Ты уверен, что это хорошая идея?

— Нет. Но это лучший вариант из всех, что у нас есть.

— Андрей, если что-то пойдёт не так…

— Я знаю, что будет, если что-то пойдёт не так. Собери команду.

Я провожу остаток дня за подготовкой: изучаю тактический план, проверяю оружие, продумываю запасные варианты на случай непредвиденных обстоятельств. Мои люди напряжены, но сосредоточены, понимая, что такая операция может закончиться либо победой, либо ужасными потерями. Третьего не дано.

К наступлению ночи я готов настолько, насколько это возможно. Мы садимся в три машины, спрятав оружие и с мрачными мыслями о том, что некоторые из нас могут не вернуться. По дороге к докам царит тишина, лишь изредка потрескивает рация, по которой наша группа наблюдения сообщает последние новости о складе.

— Смена через десять минут, — говорит Виктор с пассажирского сиденья. — Это наш шанс.

Я киваю и в последний раз проверяю оружие. План прост: напасть на них в суматохе, вызванной сменой караула, подавить их сопротивление с помощью скорости и жестокости, забрать Юрия и исчезнуть до того, как они успеют принять эффективные меры. Просто, но нелегко.

Мы паркуемся в двух кварталах и продвигаемся пешком, используя темноту и промышленный ландшафт как укрытие. Впереди маячит склад, освещённый резкими сигнальными огнями, которые создают глубокие тени между зданиями. Я вижу охранников у главного входа, именно там, где и предполагала наша разведка.

— По моей команде, — тихо говорю я. — Три, два, один...

Мы выдвигаемся.

Следующие пятнадцать минут царит хаос – стрельба и крики, металлический запах крови смешивается с солёным воздухом из доков. Мы вламываемся в главный вход и проходим через склад, зачищая помещения с невероятной эффективностью. Мои люди хороши: хорошо обучены и абсолютно лояльны, но люди Волкова готовы к встрече с нами.

Они знали, что мы придём. Они ждали.

И устроили засаду на центральном складе. С возвышенности раздаются выстрелы, и я вижу, как двое моих людей падают от первого же залпа. Мы открываем ответный огонь, прячась за промышленным оборудованием, но нас прижимают к земле. Ситуация стремительно превращается в катастрофу, которой я пытался избежать.

— Отступаем! — Кричу я, но уже слишком поздно. Они отрезали нам пути к отступлению, и теперь мы в ловушке, в зоне обстрела, и нам некуда идти, кроме как вперёд.

Итак, мы идём вперёд.

Я веду отряд к задней части склада, где, по данным нашей разведки, скорее всего, держат Юрия. Стрельбы становится всё больше, крови - всё больше. Пуля попадает мне в плечо, меня разворачивает, но я продолжаю идти. Остановиться – значит умереть, а я не собираюсь умирать сегодня.

В глубине души я понимаю, что не могу умереть.

Если я умру, никто не защитит Лизи. То, что с ней случится, будет ужасно.

Я – единственный, кто стоит между ней и этим.

Мы пробиваемся через комнату за комнатой, оставляя за собой трупы, и наконец добираемся до двери, за которой должен быть Юрий.

Я пинком открываю её, держа оружие наготове, и вижу его.

Юрий всё ещё привязан к стулу, но не двигается. Его голова наклонена вперёд, и этот наклон говорит мне всё, что нужно знать, ещё до того, как я проверяю пульс. Они убили его, наверное, сразу после того, как мы напали. Всё это было ловушкой, чтобы выманить меня, заставить бросить все силы на спасение человека, который уже был обречён.

— Пахан, нам нужно идти! — Виктор тянет меня за руку, и я слышу, как к нам приближаются люди Волкова. — Его больше нет. Нам нужно уходить прямо сейчас!

Мы с боем прорываемся к выходу, оставляя за собой ещё больше крови и тел. К тому времени, как мы добираемся до машин, я теряю четверых бойцов, и Юрий мёртв. Вся операция обернулась катастрофическим провалом, который не привёл ни к чему, кроме подтверждения того, что подобные чувства делают меня уязвимым.

Почему-то ещё тяжелее осознавать, что мы были вынуждены оставить тело Юрия. Даже этого мы не добились. Его бросят в реку или сожгут, и никто ничего не скажет и не похоронит его по-человечески. Его семья не получит тело.

По дороге обратно в штаб-квартиру все молчат. Никто не разговаривает. Никто даже не смотрит друг на друга. Я сделал неправильный выбор. Из-за моего решения погибли хорошие люди. Волков только что продемонстрировал, что может манипулировать мной с помощью заложников, и я ничего не могу с этим поделать.