Страница 39 из 98
Я опускаюсь на край ванны, наблюдая, как она открывает аптечку первой помощи. Я чувствую себя настороженно, словно могу сбежать, если она будет двигаться слишком быстро, и она реагирует так, словно тоже это видит. Она достаёт антисептик, марлю и бинты, расхаживая по моей ванной так, будто это её дом, а я слишком устал и измучен, чтобы задавать вопросы.
Я слишком хорошо понимаю, как приятно, когда кто-то обо мне заботится. У меня никогда такого не было. Никогда за всю мою жизнь. Меня охватывает тоска, такая же глубокая и мучительная, как желание секса. Потребность, которую я никогда раньше не позволял себе испытывать.
Она опускается передо мной на колени, и от этого зрелища мой и без того хрупкий самоконтроль может дать трещину. Она так близко, что я чувствую её запах – чистый, тёплый, тропический, совершенно не сочетающийся с кровью, покрывающей мою кожу.
— Будет больно, — предупреждает она, начиная промывать рану марлей, смоченной в антисептике.
И это действительно больно. Рана горит, как в аду. Но я не двигаюсь, заставляя себя лишь слегка вздрагивать. Я смотрю на её лицо, пока она работает, и вижу сосредоточенность на её лице, нежность её прикосновений. Я замечаю, что она прикусывает нижнюю губу, когда сосредоточена. Я не свожу глаз с её губ, и моё сердце учащённо бьётся в груди от ощущения её рук на моём теле, даже несмотря на боль.
Я бы стерпел всю эту боль, чтобы почувствовать прикосновение её пальцев к моей коже. Кажется, это могло бы исцелить меня изнутри. Как будто это может одновременно и собрать меня по кусочкам, и уничтожить.
Она – самое опасное существо, с которым я когда-либо сталкивался, в мире, полном жестоких и смертоносных людей.
Она может заставить меня желать того, чего, как я думал, мне не положено.
— У тебя хорошо получается, — тихо говорю я.
— Я когда-то проходила курсы по оказанию первой помощи. — Она поднимает на меня взгляд, и у меня сжимается сердце от нежности в её глазах. — Мне показалось, что это полезный навык.
— Это действительно полезный навык.
Она возвращается к обработке раны, а я просто наслаждаюсь происходящим: её рук на моей коже. То, как бережно она прикасается ко мне. Интимность этого момента, не имеющая ничего общего с сексом. Я был с женщинами, но никогда не чувствовал такой близости, как сейчас с Лизи.
Закончив с моим плечом, она берёт чистую тряпку и смачивает её тёплой водой.
— Кровь есть и в других местах, — тихо говорит она. — Можно?
Я киваю, не доверяя своему голосу. Мне кажется, я готов на всё, лишь бы она продолжала прикасаться ко мне, продолжала заботиться обо мне. Я, жестокий пахан, жажду мягкости и тепла женских прикосновений. Целебных, нежных прикосновений.
Я нуждаюсь в этом с такой силой, что мне становится страшно.
Она начинает с моих рук, осторожно смывая засохшую кровь. Её пальцы нежные, но настойчивые, они очищают мои пальцы и запястья, а я наблюдаю за ней. Никто никогда не прикасался ко мне так.
Затем она переходит к моим плечам, смывая кровь и грязь, и я чувствую, что начинаю терять контроль. Боль всё ещё здесь, но она отступает под натиском растущего желания. Я чувствую, как мой член дёргается в джинсах, прижимаясь к ширинке. Она выглядит так идеально, стоя на коленях. Я так сильно её хочу, и боль охватывает меня, как лесной пожар.
— Лизи, — мой голос звучит грубо, в нём слышится предупреждение.
Она тяжело сглатывает, но не останавливается. Она переходит к моей груди, смывая кровь, и я вижу, как слегка дрожат её руки. По тому, как изменилось её дыхание, я понимаю, что её это тоже задело. Её руки скользят по моему прессу, по грудным мышцам, и я чувствую, как напрягаются мои мышцы. У неё перехватывает дыхание.
— Тебе стоит остановиться. — Я не всерьёз. Я не хочу, чтобы она останавливалась. Я хочу, чтобы она продолжала прикасаться ко мне, пока я не забуду о Юрии, неудачной операции и бремени лидерства, которое меня тяготит.
— Ты этого хочешь? — Тихо спрашивает она. Её взгляд встречается с моим. Её рука всё ещё на моей груди. Мне кажется, что она может меня обжечь. Мой член пульсирует.
— Нет. — Я выдавливаю это слово сквозь зубы и вижу, как меняется выражение её лица. Она откладывает салфетку и придвигается ближе, опускаясь на колени между моих ног. Эта поза настолько интимная, что у меня перехватывает дыхание.
Я мог бы прямо сейчас достать свой член, запустить руку в её волосы и просунуть его ей между губ. Я мог бы воплотить в жизнь ту фантазию, которая крутилась у меня в голове, пока я столько раз дрочил свой член.
Но это слишком непристойно для того, что происходит сейчас. Мне кажется, что это должно быть... что-то другое. Я не хочу, чтобы она сейчас брала в рот мой член.
Я хочу, чтобы она поцеловала меня.
Моя рука скользит в её волосы. Я слышу её вздох за мгновение до того, как притягиваю её к себе, запрокидываю её голову и наклоняюсь, чтобы прильнуть к её губам.
С её губ срывается стон, когда наши губы соприкасаются, она приоткрывает рот, а её рука ложится мне на грудь. Я стягиваю с неё одежду, обнимаю её другой рукой, поднимаюсь и прижимаю её к столешнице.
Она уже тяжело дышит, когда я стягиваю с неё футболку через голову. Под ней ничего нет. Она обнажена, вся её бледная кожа с розоватым оттенком у меня перед глазами, и я прерываю поцелуй, отчаянно желая покрыть её поцелуями с головы до ног. Одним движением руки я стягиваю с неё мягкие шорты, а затем и трусики, и вот она уже полностью обнажена.
Я поднимаю её и сажаю на край столешницы. Она ахает, когда прохладный мрамор касается её ягодиц, но я тут же заглушаю этот звук поцелуем.
Часть меня хочет притормозить, насладиться ею, продлить этот момент. Поцеловать каждый сантиметр её тела, опуститься на колени и довести её до оргазма, а может, и до двух, или до трёх, прежде чем я наконец войду в неё и получу то, чего жаждал с того самого дня, как вошёл в эту комнату и впервые услышал её дерзкий голосок.
Но сейчас в ней нет ничего дерзкого. Она вся - желание, вся - страсть, и я не могу ждать достаточно долго, чтобы не торопиться.
Я целую её в челюсть, шею, ключицы. Я сжимаю её грудь и чувствую, как она вздыхает, когда я провожу большим пальцем по её напряженному соску. Я раздвигаю её ноги, встаю между ними, и её руки опускаются к пуговице на моих джинсах.
— Так нечестно, — выдыхает она. — Я голая, а ты нет.