Тайное желание

Она моя.

Я стискиваю зубы. Она не моя, напоминаю я себе. Она не моя, она просто пленница. Просто ещё одна проблема, с которой мне придётся разбираться, пока не разберусь с её отцом.

Я возвращаюсь в дом, где стоит охранник, нервно переминающийся с ноги на ногу. Я пронзаю его ледяным взглядом.

— В мой кабинет.

Он молча следует за мной.

Я закрываю за нами дверь. Я не сажусь и не предлагаю ему сесть. Я просто стою и молчу, пока не вижу, как у него на висках выступает пот.

— Как давно ты на меня работаешь? — Наконец спрашиваю я.

Он сглатывает.

— Три года, пахан. До тебя я работал на твоего отца. Так что… год на тебя. Почти год. — Он замолкает, увидев, как я прищуриваюсь.

— И за всё это время я хоть раз давал тебе повод сомневаться в моих приказах?

— Нет, пахан.

— Я когда-нибудь неясно выражался?

Он снова с трудом сглатывает.

— Нет, пахан.

— Тогда объясни мне, почему ты решил, что уместно вести беседу с моей пленницей.

Он морщится.

— Я просто был вежлив. Она спросила про сады. Я ответил.

— Она спросила про сады.

— Да.

— И ты почувствовал, что должен поддержать разговор. Улыбнуться. Рассмешить её.

— Я не думал...

— Нет. Ты не подумал. — Я подхожу ближе и наблюдаю, как он борется с желанием отстраниться. — Ты не подумал о том, какой сигнал это посылает. Ты не подумал о границах. Ты не подумал о том, что она не гостья. Она пленница. Моя пленница. И у тебя не получится быть с ней дружелюбным.

— Пахан, я не хотела проявить неуважение...

— Но ты всё равно проявил его. — Мой голос срывается. — Она под запретом. Полностью. Ты не разговариваешь с ней. Ты не улыбаешься ей. Ты не отвечаешь на её вопросы сверх того, что абсолютно необходимо для обеспечения безопасности. Ты понимаешь?

— Да, пахан.

— Ты переведён. Виктор назначит тебе новые обязанности. Кто-нибудь другой будет сопровождать её на прогулках.

Его лицо бледнеет, вероятно, от мысли о том, что ему поручат. Может быть, что-то такое, из-за чего его убьют.

— Пахан, пожалуйста. Я не имел в виду…

— Свободен.

Он понимает, что спорить бесполезно. Если он сейчас начнёт возражать, будет только хуже. Он кивает и быстро уходит.

Я стою в одиночестве в своём кабинете, сжимая руки в кулаки, а сердце колотится так, будто я только что пробежал милю. Мысль о том, что он заставляет её смеяться, о том, что она прикасается к его руке, дарит ему то тепло, которое должно принадлежать...

Мне.

Вот оно снова. Это слово. Это притязание, на которое я не имею права.

Внезапно в дверь стучат, и я вздрагиваю.

— Что? — Резко спрашиваю я.

Дверь открывается, и на пороге стоит Лизи, без охраны, без сопровождения. Только она.

— Тебе не следует здесь находиться.

— Я знаю. — Она всё равно заходит и закрывает за собой дверь. — Но мне нужно с тобой поговорить.

Я так сильно сжимаю зубы, что, кажется, вот-вот что-нибудь сломаю.

— О чём?

— О том, что только что произошло. — Она подходит ближе, осторожно, но решительно. Сквозь пелену бурных эмоций во мне просыпается восхищение, как тогда, в то первое утро, когда она была привязана к стулу, но всё равно держалась мужественно. — Он не сделал ничего плохого. Он просто был дружелюбен. Если кто и виноват, так это я. Я задавала ему вопросы. Я вовлекла его в разговор. Я…

— Прекрати.

— Но…

— Хватит болтать, Лизи.

Она замолкает и просто смотрит на меня. В ожидании.

Я должен сказать ей, чтобы она уходила. Я должен помнить, что сближаться с ней опасно для нас обоих. Но вместо этого я делаю шаг в её сторону. Я не в себе, и слова, которые слетают с моих губ, только подтверждают это, но я ничего не могу с собой поделать.

— Ты думаешь, это из-за него, — тихо говорю я. — Ты думаешь, я злюсь из-за того, что кто-то нарушил правило.

Она морщит лоб.

— Разве нет?

— Нет. — Я останавливаюсь перед ней, достаточно близко, чтобы видеть, как бьётся пульс у неё на шее, и смотрю на неё сверху вниз. — Я злюсь, потому что он тебя рассмешил.

Она моргает.

— Что?

— Я злюсь, потому что ты коснулась его руки. Ты ему улыбнулась. Ты дала ему что-то, что... — я замолкаю, стиснув зубы, но не могу сдержать то, что вырывается у меня. — Что-то, что должно принадлежать мне.

Слова повисают в воздухе между нами. Её глаза расширяются.

— Андрей...

— Ты моя, Лизи. — Мой голос звучит грубо. Я едва узнаю свой голос, и где-то в глубине души понимаю, что она делает что-то, что будет иметь последствия, выходящие далеко за рамки того, что я вижу сейчас. — Пока ты здесь. Пока ты в моём поместье, под моей защитой. Ты моя. И я не делюсь.

Её глаза расширяются, становятся большими и круглыми.

— Я не твоя, — тихо говорит она. — Я твоя пленница.

— Это одно и то же.

— Нет. Это не одно и то же.

— Да. — Я нависаю над ней, заставляя запрокинуть голову, чтобы не терять зрительный контакт. — Это так. Ты принадлежишь мне. Твоя безопасность. Твой комфорт. Твоя свобода. Всё это я могу дать тебе или отнять. И это касается и того, кто может с тобой разговаривать. Кто может заставлять тебя улыбаться. Кто до тебя дотронется.

Теперь её очередь стиснуть зубы и уставиться на меня. От этого огонька в её глазах мне хочется схватить её, усадить на стол и сделать с ней всё то, чего мы не сделали в библиотеке.

Но я сдерживаюсь, по крайней мере. Я не могу допустить, чтобы это повторилось. Одного прикосновения, одного вкуса было достаточно, чтобы я понял, что могу стать зависимым от неё. В этой невыносимо сияющей женщине, которой здесь быть не должно, есть что-то такое, что может полностью меня сломить.

Слишком многое вокруг меня вот-вот рухнет, чтобы я мог что-то добавить.

— Это несправедливо, — шепчет она.

— Мне плевать на справедливость.

— Это безумие. — Её голос звучит так тихо, что я едва её слышу. — Ты сумасшедший. Ты не можешь просто заявлять на меня права, как на свою собственность.

Я не могу до неё дотронуться. Если я это сделаю, то уже не остановлюсь.

— Пока что ты моя собственность, птичка. Ты моя собственность. Так что иди в свою комнату, как я тебе и сказал. Сейчас же.

В моём голосе звучит угроза, которую, как мне кажется, она понимает. Она понимает, что произойдёт, если один из нас не отступит. Какая-то часть меня хочет, чтобы она сопротивлялась, чтобы я мог оправдать то, что сделаю дальше... но вместо этого она снова опускает плечи, делает шаг назад, потом ещё один.