Тайное желание

ГЛАВА 6

АНДРЕЙ

Когда на следующий день поздно вечером я возвращаюсь в поместье, под ногтями у меня кровь. Она засохла в складках кожи, окрасив её. Я пытался смыть её в туалете на складе, но там было хреновое освещение, а я торопился. Теперь она там - напоминание о том, что я сделал сегодня вечером.

На костяшках пальцев тоже синяки, на двух из них - ссадины, потому что я попал по кости, а не по мягким тканям. У человека, которого я допрашивал, был крепкий череп. На то, чтобы получить нужную информацию, ушло больше времени, чем я рассчитывал.

Но я её получил. И теперь я возвращаюсь в поместье, а эта информация жжёт мне грудь, как кислота, на моих руках всё ещё видны следы того, как я её добыл, а разум уже на три шага впереди, пытается понять, что делать дальше.

Ворота открываются, когда мы подъезжаем, и охрана пропускает нас. Машина подъезжает к главному входу, и я выхожу из неё ещё до того, как она полностью останавливается.

Мне нужно подумать. Мне нужно всё обдумать.

Мне нужно понять, что, чёрт возьми, я собираюсь делать.

В этот час на территории тихо. Большинство моих людей либо на патрулировании, либо спят. Коридоры пусты, если не считать охранников, дежуривших в ключевых точках, и все они кивают, когда я прохожу мимо.

Я направляюсь в свой кабинет, но на полпути останавливаюсь. Сначала мне нужно выпить. Чего-нибудь покрепче воды. Что-нибудь, что могло бы унять гнев, который нарастает с тех пор, как я узнал, что Александр Бауман делал за моей спиной.

Библиотека ближе, чем мой кабинет. Там есть полный бар. И если кто-то будет меня искать, то сначала они пойдут в мой кабинет. Пройдёт какое-то время, прежде чем меня найдут.

Я толкаю тяжёлую деревянную дверь, вхожу... и замираю.

Она там...

Какого чёрта она здесь делает?

Лизи свернулась калачиком в одном из кожаных кресел у камина, на коленях у неё открытая книга, волосы спадают на плечо. Её золотисто-медовый цвет сияет в свете лампы, такой блестящий, что кажется, будто шёлк скользит сквозь мои пальцы. На ней мягкая одежда - леггинсы и свитер большого размера, который соскальзывает с одного плеча, а ноги она поджала под себя.

Похоже, ей комфортно, как дома. Как будто она принадлежит этому месту.

От этой мысли у меня в груди что-то сжимается, но я не хочу обращать на это внимания.

Она поднимает взгляд, когда я вхожу. Её глаза слегка расширяются, вероятно, при виде моего внешнего вида: крови на моих руках, помятой рубашке. Напряжения волнами исходящего от меня.

— Что, — медленно начинаю я, — ты здесь делаешь? — Я тщательно выговариваю каждое слово и вижу, как её глаза слегка расширяются. Книга падает ей на колени.

— Андрей, — говорит она. Её голос звучит медленно и мягко, как будто она приближается к опасному животному. — Я не думала, что кто-то будет...

— Это не то, о чём я спросил. Что ты здесь делаешь? — Слова звучат резко, они полны гнева, который не имеет ничего общего с ней и полностью связан с её отцом.

Она моргает.

— Читаю. Один из твоих людей сказал, что я могу воспользоваться библиотекой, если захочу. Я подумала...

Меня переполняет гнев, больше от мысли, что она разговаривала с одним из мужчин, чем от того, что она здесь... даже больше, чем от осознания того, что кто-то был настолько польщён её красотой и бойким языком, что ослушался меня.

— Кто это сказал?

— Я не знаю, как его зовут. Высокий, тёмные волосы, шрам на...

— Тебе следует быть в своей комнате. — Я перебиваю её, прежде чем она успевает что-то сказать, и уже думаю о том, что сделаю с мужчиной, о котором она говорит. С тем, кто разговаривал с ней, выпустил её из комнаты, оставил без присмотра.

Три нарушенных приказа. Этого достаточно, чтобы я всадил в него пулю, и это ещё до того, как я захочу, чтобы он медленно истекал кровью за то, что провёл с ней достаточно времени и позволил ей себя очаровать. В моих жилах снова закипает собственнический инстинкт, желание запереть её подальше от всех, не только чтобы держать в плену, но и чтобы никто другой не смог на неё взглянуть.

Эта моя - прекрасная птичка.

— Ещё нет и девяти. — В её голосе слышится вызов и та самая яркость, которая никогда не меркнет, что бы ни происходило вокруг. — Я не ребёнок, которому нужно, чтобы его укладывали спать.

Я стиснул зубы.

— Ты пленница, и тебе нужно соблюдать правила.

— Ну а что мне было делать, когда он сказал, что всё в порядке? Сказать, что я просто пошутила, что не хочу выходить из комнаты после четырёх дней взаперти без… — Она внезапно останавливается и замирает, слегка побледнев. Как будто вспомнила о том, что время на исходе. Она тяжело сглатывает, и я не могу отвести взгляд от её горла, вспоминая, как оно ощущалось под моей ладонью. Мой член дёргается, напрягаясь. — Отец звонил?

— Нет.

Это слово повисает в воздухе между нами. Я захожу в комнату и закрываю за собой дверь. Щелчок засова слишком громко раздаётся в тишине.

Её лицо блестит в свете лампы.

— Он не звонил? — Медленно повторяет она, словно сама не верит своим словам. Если бы я не был так чертовски зол, я бы почти пожалел её за то, что её мир сейчас рушится.

Я попал в безвыходное положение, в котором не оказался бы, если бы мои люди с самого начала схватили ту, кого надо. Я бы не думал о том, как мне хотелось её трахнуть, как я до сих пор хочу её трахнуть и насколько всё это усложняет.

Я бы не переживал о том, что подумают мои люди, если я её не убью. Я бы не представлял её лицо перед тем, как нажать на спусковой крючок, и не чувствовал бы, как моя душа сжимается в комок каждый раз, когда я это делаю.

— Андрей… — она шепчет моё имя, и я стискиваю зубы.

— Не надо, — огрызаюсь я. — Не называй меня по имени, чёрт возьми. — Я подхожу к барной тележке в углу и наливаю себе три пальца водки.

Выпиваю залпом. Наливаю ещё.

— Твой отец играет в грёбаные игры.

Она побелела как полотно и вцепилась руками в подлокотники кресла. Вся её невозмутимость, вся расслабленность улетучились. Её взгляд падает на пистолет, висящий в кожаной кобуре под мышкой.

— Я не понимаю.

Я поворачиваюсь к ней. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, на её лице растерянность и такая наивность, что мне хочется её встряхнуть. — Твой отец не заплатил. Как я и сказал. Он играет в игры.

— В какие игры? — Её голос дрожит.

— В такие, из-за которых людей убивают.

Она медленно встаёт, словно не зная, подойти ли ей ближе или остаться на месте, как будто ей есть куда бежать, если она решит это сделать.