Страница 21 из 98
Она не моя. Но, боже, сейчас она моя. Она под моей крышей, заперта в моём доме, подчиняется моим прихотям. И я хочу сделать с ней столько всего, чёрт возьми. Я думаю о её губах, о том, какими мягкими, тёплыми и податливыми они были под моими губами. О том, как она без колебаний раскрылась для меня. Её язык скользнул по моему, словно она думала о поцелуе так же, как я думал о поцелуе с ней.
Я снова веду рукой, на этот раз быстрее. Моя хватка крепкая, почти слишком крепкая, но мне нужно это давление. Я вспоминаю тихий звук, который она издала, когда я подался бёдрами вперёд. Этот прерывистый стон, от которого у меня встал. То, как она не отстранилась. То, как она придвинулась ближе, словно хотела почувствовать, насколько я твёрд для неё. Моя рука двигается быстрее. Трение приятное, но этого недостаточно. Это не её рука. Не её губы. Не её тело.
Я думаю о том, что было бы, если бы я не остановился. Если бы я продолжал её целовать. Если бы я просунул руку ей под рубашку и почувствовал её обнажённую кожу. Если бы я обхватил её грудь и нащупал сосок, твёрдый под моей ладонью. Позволила бы она мне это? Остановила бы она меня или выгнулась бы навстречу моим прикосновениям и попросила бы ещё?
От этой мысли мой член пульсирует в руке.
Я представляю, как срываю с неё рубашку и вижу, какая она под ней. Я представляю её кожу - гладкую, тёплую и такую идеальную. Я представляю, как кладу руку ей на горло, а другой рукой направляю её рот на свой член, чувствуя, как он напрягается, когда она задыхается.
Моё дыхание становится прерывистым. Моя рука двигается всё быстрее, хватка становится крепче, я стремлюсь к разрядке, которая нарастает в основании позвоночника. Мои яйца напряжены, член пульсирует. Я такой же мокрый, как будто был у неё во рту, в её киске, так много предэякулята. Больше, чем когда-либо, насколько я помню.
Интересно, насколько мокрой она была после того поцелуя. От того, как я прижимался к ней членом, от того, каким твёрдым я был... и остаюсь для неё.
Я чувствовал, как она отзывается на мои прикосновения, как её тело прижимается ко мне, словно она не может быть ещё ближе. Как бы она намочила мои пальцы, если бы я ввёл их в неё. Я мог бы положить её на кровать, на спину, и одновременно трахать в рот и ласкать пальцами её киску, слушая её стоны, пока она задыхается от моего члена с пирсингом.
Я представляю, какой звук она бы издала, когда я прикоснулся бы к ней там. Такой же прерывистый стон, но более глубокий, более отчаянный. Я представляю, как её руки сжимают мои плечи, как её ногти впиваются в кожу, и как её бёдра двигаются навстречу моей руке.
— Чёрт, — выдыхаю я в темноту.
Моя рука двигается быстро и грубо. Так бы я прикасался к ней, если бы она лежала со мной в этой постели. Так бы я довёл её до исступления, ещё до того, как вошёл бы в неё.
Я представляю, как погружаю в неё пальцы, чувствую, какая она тугая и горячая. Представляю, как она сжимается вокруг меня. То, как она произносила моё имя. Я думаю о том, каково было бы оказаться внутри неё. Чувствовать, как она обхватывает мой член, а не мою руку. Чувствовать её ногти на своей спине, её ноги на моих бёдрах и её губы на своей шее. Чувствовать, как она задыхается, принимая меня дюйм за дюймом, по одному проникновению за раз. Готов поспорить, у неё никогда не было такого члена, как у меня. Я заставил бы её принять всё, что у меня есть, и не остановился бы, пока не услышал, как она выкрикивает моё имя.
Мысль о том, что она выкрикивает моё имя, и этот звук на её дерзком язычке - вот что меня доводит до исступления.
Всё моё тело напрягается, когда я кончаю, изливаясь на руку и живот. Разрядка такая сильная, что почти болезненная. Струя за струёй брызжет на мой кулак и живот, пока я задираю рубашку, чтобы она не намокла. Волна за волной, дольше, чем обычно. Сильнее, чем может быть от одной только руки.
Когда всё наконец заканчивается, я тяжело дышу, сердце бешено колотится, а рука всё ещё сжимает мой обмякший член.
Наступившая после этого ясность кажется жестокой, такой же сильной, как и предшествовавшее ей удовольствие.
Я только что довёл себя до оргазма, думая о женщине, которую держу в плену. О женщине, к которой я не имею права прикасаться. О женщине, которая должна вернуться домой меньше чем через два дня.
Я должен испытывать чувство вины и отвращение к самому себе.
Вместо этого я чувствую себя неуютно, как будто оргазма было недостаточно. Он немного снял напряжение, и я снова могу думать, но этого недостаточно, чтобы избавиться от беспокойства и нервозности.
Я механически привожу себя в порядок, мою руки и поправляю одежду. Но напряжение не проходит. Даже наоборот, становится только хуже. Как будто чешешь зудящее место, а оно горит ещё сильнее.
Мне нужно привести мысли в порядок. Мне нужно сосредоточиться на чём-то другом, а не на ней.
В горле пересохло, и я решаю спуститься на кухню за водой. В особняке почти тихо. Сейчас нет никаких совещаний, и все заняты своими делами. Коридор пуст, и я спускаюсь по лестнице на второй этаж. Мне снова придётся пройти мимо её комнаты, и я стискиваю зубы, заставляя себя не думать об этом.
Я должен думать о Волкове. О территориальном споре. О том, что у меня назревает война, а я отвлекаюсь на женщину, которая не должна для меня ничего значить.
Вместо этого я думаю о том, как её руки ласкали мои волосы. Как она тянула меня за волосы, заставляя рычать. Как она не отступила, даже когда я прижал её к столу.
Я иду на кухню, наливаю себе воды из-под крана и пью, стоя у раковины и глядя в окно на тёмный двор. Это проблема.
Она - проблема.
Она уедет через два дня. Я говорю себе это, заставляя себя поверить, что её отец не будет меня доставать, и мне не придётся решать, стоит ли стрелять в женщину, которая меньше часа назад целовала меня. Женщину, на которую я только что подрочил и кончил сильнее, чем когда-либо за последние годы. Может быть, так блядь, вообще никогда.
Это всё усложняет. Как будто, блядь, этого недостаточно.
Я допиваю воду и ставлю стакан в раковину. Возвращаясь в свою комнату, я снова прохожу мимо её двери. Мне нужно идти дальше, но я замедляю шаг, приближаясь к её двери, не в силах остановиться. И тут я слышу...
Тихий, приглушенный звук доносившийся из её комнаты.
Я останавливаюсь, и вижу, как охранники за её дверью смотрят на меня, обеспокоенные тем, что я стою там и ничего не говорю.
Звук раздаётся снова. Тихий, но безошибочно узнаваемый. Стон.
Всё моё тело замирает.
Она... Нет, этого не может быть.