Тайное желание

ГЛАВА 5

АНДРЕЙ

У моей маленькой птички в клетке есть ушки.

Нет. Не моей. Я не должен так о ней думать. Это опасно, когда она вот так стоит передо мной, скрестив руки на своей упругой груди, и смотрит на меня с вызовом в глазах.

У неё дерзкий рот. Я никогда не любил дерзких, но…

От этого мне хочется поставить её на колени и показать, как лучше использовать этот рот. Мне хочется провести членом по её языку, чтобы она замолчала, приказать ей трогать себя, пока я трахаю её горло, чтобы её жалобы превратились в стоны, и я мог бы выебать из неё эту стервозность, оставив вместо этого хныкать и умолять.

Блядь. Мой член твердеет и напрягается. Она заметила, что у меня встал, когда я вошёл сюда, я видел, куда устремился её взгляд. Последнее, что мне нужно, это чтобы она узнала, как сильно меня завела. Она может попытаться использовать это в своих интересах, и я... хотелось бы думать, что я не настолько слаб, чтобы поддаться на это.

Но прошло уже много времени. Трудно найти время на секс, когда ты переживаешь, что твоя империя вот-вот рухнет, а твои люди ударят тебя в спину. Я на взводе, а эта маленькая певунья, которая не может держать язык за зубами, так соблазнительна, что мне трудно сосредоточиться на том, что она говорит, а не на том, что я хочу с ней сделать, чтобы она замолчала.

Я стискиваю зубы, пытаясь отвлечься от своего ноющего члена и её пухлых губ.

— Не стоит слушать то, что тебя не касается, — резко говорю я ей.

— Я могу здесь умереть. Я заперта в твоём поместье. Я думаю, что всё, что здесь происходит, касается меня.

Я делаю шаг в её сторону, вопреки здравому смыслу. Она меня бесит, но в то же время до боли возбуждает. Мне сейчас совсем не нужны такие загадки.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь. Тебя ничего не касается, кроме того, что ты сидишь здесь и ждёшь, когда твой отец сообщит мне, что у него есть деньги на выкуп.

Чёрт, надо было её уже пристрелить. Она была права, когда сказала, что мои люди будут в бешенстве. Деньги - единственное слабое оправдание, которое не даёт им прижать меня ещё сильнее. Деньги - это то, что они понимают.

Они не понимают, что я не могу представить, как вывожу эту красавицу на задний двор и всаживаю ей пулю в голову. Я никогда не причинял вреда женщинам. Я даже не думал об этом. И я не собираюсь начинать прямо сейчас.

Вот почему мне нужно, чтобы её дорогой папочка, чёрт возьми, заплатил, и поскорее, чтобы я мог выгнать её из своего дома. Потому что если он этого не сделает…

Блядь. Я не знаю, что буду делать.

А она слишком, слишком проницательна. Мои люди явно болтали слишком громко и слишком близко к её комнате, чтобы их не услышали, но она складывает воедино то, чего не должна была бы знать.

Волков давит. Проверяет мою решимость. Ждёт, не дрогну ли я под натиском, удерживая территорию. И вместо того, чтобы действовать так, как я должен - с беспощадной эффективностью и абсолютной сосредоточенностью, я стою в этой комнате и проверяю, как там женщина, которая не должна значить для меня ничего, кроме суммы выкупа.

— А я не понимаю? — Она слегка наклоняет голову. Движение лёгкое, но в нём чувствуется вызов. Всё в ней ощущается как вызов. — Ты был рассеян с тех пор, как привёл меня сюда. Твои люди беспокоятся. Я слышу это в их голосах, когда они думают, что я не слушаю. Кто-то делает шаг, а ты...

— Хватит. — Я подхожу на шаг ближе. Она не отступает, как я ожидал, и теперь я чертовски, слишком близко к ней. От неё пахнет тем дорогим дерьмом, которым мой персонал снабжает комнаты для гостей, чем-то, что пахнет цветами и пляжем и заставляет меня думать о том, как бы я трахнул её на полотенце под жарким солнцем, пока волны плещутся у наших ног.

То, о чём мне не нужно думать. Вещи, которые заставляют мой член болезненно напрягаться в ширинке брюк, отвлекая меня и зля ещё больше, чем раньше.

Я грёбаный пахан «Братвы Петрова». Этой маленькой соплячке не удастся взять надо мной верх.

— Ты думаешь, что понимаешь, потому что слышишь разговоры через дверь? Ты думаешь, что узнала всё о моей организации, потому что ты достаточно умна, чтобы собрать воедино фрагменты? — Я сжимаю челюсти. — Это не твоё дело, Соплячка.

— Ты сделал это моим делом, когда схватил меня на улице.

— Я же сказал тебе...

— Это и моё дело. Я забочусь о собственном выживании. Если твоя организация развалится, пока я буду заперта в этой комнате, что со мной будет? — Она сердито смотрит на меня. — Если ты умрёшь, твои люди убьют и меня. Вероятно, сначала они займутся другими делами.

Одна мысль о том, что мои люди прикоснутся к ней, вызывает во мне вспышку гнева, хотя на самом деле ничего не произошло. Я чувствую, как мои руки сжимаются в кулаки, зубы скрипят, а желание убивать охватывает меня с такой силой, будто оно и правда существует.

Я чувствую, как меня тянет к ней.

— Ничего не произойдёт, — цежу я сквозь зубы. — Через два дня ты будешь далеко отсюда. Задолго до того, как случится что-то, что может случиться. И с тобой ничего не случится. — Я смотрю на неё сверху вниз. — У меня всё под контролем.

Она фыркает и пожимает плечами.

— Ты прямо сейчас теряешь контроль.

Эти слова обжигают, как спичка, брошенная в бензин. Я тянусь к ней, глубоко вдыхая её аромат. Боже, как же она чертовски приятно пахнет. Я хочу зарыться лицом в её волосы, а потом войти в неё своим членом...

Чёрт.

— Ты ничего не знаешь о моём контроле, — рычу я, и её глаза сверкают вызовом, как будто она тоже это чувствует.

Как будто она может остановиться не больше, чем я.

— Серьёзно?

Я хватаю её за волосы, притягиваю к себе и целую.

Я сам не понимаю, что, чёрт возьми, творю. Мне нужно было, чтобы она замолчала. Нужно было почувствовать её губы на своих. Мне нужно...

Мой член чертовски твёрдый. Мне нужно кончить, и я хочу сделать это в ней. У неё во рту, в киске, везде, куда она меня впустит. Я прикусываю её нижнюю губу, проглатывая её тихий вскрик боли, прежде чем просунуть язык ей в рот, пробуя её на вкус. У неё вкус кофе и цитрусовых, и я хочу поглотить её целиком.

И затем… Я чувствую, как она целует меня в ответ.

Её руки поднимаются к моей груди. На секунду мне кажется, что она собирается оттолкнуть меня, но она этого не делает. Вместо этого она хватает меня за рубашку, сжимает ткань в кулаке, словно ей нужно за что-то держаться, и приоткрывает губы.