Тайное желание

Всё его тело замирает.

— И что?

Блядь.

— Что-то происходит. Не так ли? — Я прикусываю губу. — Потому что твои люди похитили меня вместо… кого бы это ни было?

— Не задавай вопросов о том, что тебя не касается.

— Но ведь… касается, да? — Я хмуро смотрю на него. — Я здесь, потому что что-то пошло не так. И я думаю, что из-за этого ты убил тех людей… я слышала выстрелы. — Я запинаюсь, понимая, что снова слишком много болтаю. Почему я так много говорю с ним? Почему я вообще чувствую, что могу это делать?

Он мой похититель. Убийца. И всё же... какая-то часть меня не хочет, чтобы он уходил. Я хочу, чтобы он остался, смотрел на меня, как на какой-то особенно интересный экспонат под стеклом, чтобы его бледно-голубые глаза не отрывались от меня, пока моё сердце бешено колотится в груди.

Должно быть, мне очень, очень одиноко. И скучно.

Он раздражён. Я вижу это по тому, как сжимается его челюсть и слегка прищуриваются глаза. Но в то же время он, возможно, заинтригован тем, что я сама до всего додумываюсь, а не просто сижу здесь и пассивно жду, пока меня выкупят.

— Это не твоя проблема, — сухо говорит он, усиливая акцент. Он явно раздражён.

— Хорошо. — Я прикусываю губу, и его взгляд снова падает на мой рот. — Так что насчёт того, что является моими проблемами?

Его глаза сужаются.

— Например, что? Я дал твоему отцу ещё два дня. Ты не умрёшь сегодня. Я думал, ты будешь счастлива.

— Я... — Я не могу сказать, что рада, потому что это было бы ложью. — Я просто хотела бы кое-что изменить, чтобы чувствовать себя более комфортно.

Теперь он выглядит ещё более раздражённым, чем раньше.

— Тебе здесь не комфортно?

— Я… ну, может, можно открыть окно? Просто чтобы проветрить? Я в этой комнате уже два дня.

— Нет.

Я невольно вздыхаю от досады.

— Почему нет? Я не собираюсь прыгать. Я на третьем этаже, и меня окружают твои люди.

— Нет.

— Это не причина.

— Это единственная причина, которую ты получишь. — Его челюсть напрягается.

Я встаю и подхожу к нему. Не вплотную, но ближе. Я вижу, как он напрягается, когда я делаю два шага вперёд, и запоминаю это. Интересно. Похоже, он не хочет, чтобы я была рядом, и мне интересно почему.

— Ты очень властный.

— А ты хитрая стерва, — сухо говорит он.

Я мило ему улыбаюсь.

— Это проблема?

— Да. — Он делает вдох, не сводя с меня глаз. — И если бы всё было по-другому, соплячка, это была бы проблема, которую я с удовольствием решил бы.

Теперь уже я широко раскрываю глаза. Я пытаюсь вдохнуть, но воздуха нет. Его взгляд потемнел, зрачки расширились, и я не могла не понять, что он имел в виду, верно?

Может, он имел в виду, что решит проблему, убив меня. Медленно. Наверное, ему это нравится, да? Так же, как ему, наверное, нравится...

Теперь я действительно делаю вдох. Не это. Я не могу об этом думать. Только не тогда, когда он стоит вот так, выставив напоказ жилистые, мускулистые предплечья, стиснув зубы, и смотрит на меня своими холодными голубыми глазами.

Я с трудом сглатываю, стараясь не замечать, как его взгляд скользит по моему горлу и снова поднимается к лицу.

— Как насчёт книг? — Осмеливаюсь я. — Или чего-нибудь посмотреть? Просто смотреть на стену очень скучно...

— Я подумаю. Я очень занятой человек, Лизи Бауман. — Его тон стал жёстким. Я заставляю себя смотреть ему в лицо и не думать о том, что ещё может быть трудным после его последнего заявления. — У меня нет времени на эти игры.

— Я не играю в игры. — Я скрещиваю руки на груди, внезапно раздражаясь. — Я не просила, чтобы меня приводили сюда, запирали и угрожали. Во всём этом нет моей вины. Так что ты мог бы, по крайней мере, позаботиться о том, чтобы мне не было скучно...

— Я даю тебе ещё два дня на то, чтобы ты жила, пока твой отец не решит, что ему делать. Опустошить активы, я полагаю. — Он машет рукой. — Ты должна стоять на коленях и благодарить меня.

— Я не собираюсь становиться перед тобой на колени.

Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить, но я вижу, как его взгляд ещё больше темнеет, вижу, как напрягаются мышцы на его горле. Он действительно хочет меня. От этой мысли меня бросает в жар.

Я не девственница, но никогда не встречала такого мужчину, как он, меня никогда не соблазняли. Я никогда раньше не разговаривала с таким мужчиной. Я совершенно не в своей тарелке, и если не буду осторожна, всё может пойти не по плану. Быстро.

— М-м, — мычит он, стиснув зубы. Он делает два шага вперёд, и его шаги такие длинные, что он оказывается прямо передо мной. Мне приходится собрать все силы, чтобы не отпрянуть... и не податься вперёд, потому что от него так чертовски приятно пахнет. Он пахнет как мужчина - дымом, мускусом и немного потом. Я хочу его облизать.

И я бы так и сделала... если бы он не был тем придурком, который держит меня взаперти.

— Тебе следовало быть осторожнее, — говорит он. Его голос звучит грубо.

— Почему? — Я выдыхаю это слово, заставляя себя оставаться неподвижной.

— Потому что ты не понимаешь, что делаешь. — Его взгляд опускается на мой рот. Всего на секунду. Достаточно долго, чтобы я это заметила, чтобы у меня перехватило дыхание.

Затем он отступает на шаг, увеличивая расстояние между нами. Его дыхание становится немного неровным.

— Твоей жизни должно быть достаточно, — говорит он ровным голосом. — Перестань требовать большего.

— На два дня. — Я стискиваю зубы. — Неужели я проведу свои последние два дня, глядя в стену?

Конечно, это не последние два дня моей жизни. Отец не допустит этого. Он что-нибудь придумает. Но в глубине души тлеет огонёк страха, грозя разгореться. Почему он до сих пор не выкупил меня? Наверняка он уже мог бы получить деньги... но, может быть, и нет. Я не совсем понимаю, как это работает.

Андрей резко выдыхает.

— Отдохни, — говорит он. — Скоро всё закончится.

— Я не хочу отдыхать. Я с ума схожу от безделья. — Я раздражённо смотрю на него. — Позволь мне прогуляться. Можешь приставить ко мне сколько угодно охранников. Просто выпусти меня ненадолго.

— Нет.

— Почему? Я не собираюсь убегать. Куда мне бежать?

— Нет. — Он не уточняет, и страх и напряжение, копившиеся во мне, наконец вырываются наружу.

— Ты больше сосредоточен на том, чтобы держать меня взаперти, чем на войне, которая разгорается внутри твоей организации. — Я сверлю его взглядом, скрестив руки на груди. — Может, тебе стоит об этом подумать.

Он замирает, его взгляд становится пронзительным.