Тайное желание

ГЛАВА 4

ЛИЗИ

Я просыпаюсь, и сквозь тяжёлые шторы пробивается утренний свет. На мгновение я теряюсь и забываю, где нахожусь. Кровать мягкая, простыни дорогие, в этом нет ничего нового, но не слышно городских звуков. Ни гудков, ни криков, ни шума машин и пешеходов.

Затем реальность возвращается.

Запертая спальня, письмо, поместье, поразительно красивый голубоглазый мужчина. Похищение, фургон, наручники, страх. Андрей.

Я медленно сажусь и осматриваю свою тюрьму.

Эта комната лучше большинства гостиничных номеров, в которых мне доводилось останавливаться. Кровать королевского размера с невероятно роскошным постельным бельём и пуховыми подушками, да и мебель выглядит дорого.

Тяжёлые шторы обрамляют окна, выходящие на ухоженную территорию. Двор, живые изгороди и клумбы с цветами выглядят безупречно, и я могу только догадываться, как выглядит остальная часть поместья. Сомневаюсь, что у меня когда-нибудь будет возможность это увидеть. Через сорок восемь часов, если всё пройдёт хорошо, я буду дома... и я сомневаюсь, что до тех пор меня выпустят из тюрьмы.

Возле окон есть зона отдыха с кожаным креслом цвета коньяка, оттоманкой и приставным столиком с лампой. У одной из стен стоит письменный стол, его поверхность пуста и отполирована до зеркального блеска. Всё со вкусом и дорого. Всё выглядит так, будто это подбирал какой-то декоратор, который точно знает, как сочетать цветовые гаммы и мебельные гарнитуры, но не особо заботясь о том, чтобы помещение выглядело по-своему.

Я встаю с кровати, не снимая вчерашнюю одежду. Мне нужны еда, вода, душ... всё то, что есть даже у обычных заключённых. Первое и второе мне не принесли, а третье...

Что ж, если я собираюсь принять душ, мне нужна чистая одежда. На мне всё та же спортивная одежда, в которой меня похитили, кроссовки валяются рядом с кроватью, и от одной мысли об этом по коже бегут мурашки. Меньше всего мне хочется принять душ, а потом снова надеть грязную спортивную одежду.

Снаружи тихо, поэтому я подхожу к двери. Я проверяю ручку, хотя и знаю, что она не повернётся. Так и есть. Я провожу пальцами по раме, выискивая слабые места в конструкции, щели в уплотнителе. Ничего. Дверь из цельного дерева, тяжёлая. Замок тоже крепкий.

Теперь окна. Я прохожусь по комнате и проверяю каждое. Они не открываются. Они не заколочены и не заброшены, а на самом деле укреплены. Я вижу дополнительное стекло и металлическую раму, приваренную на место. Вид из окна – это просто вид. Не путь к спасению.

Я захожу в ванную, чтобы чем-то себя занять, и оглядываюсь. Здесь всё отделано мрамором и хромом, опять же, дорого и роскошно. Здесь есть тропический душ, глубокая ванна и дорогие туалетные принадлежности, спрятанные в шкафчиках и ящиках и разложенные на столешнице. Я проверяю шкафчики. Там нет ни бритв, ни ножниц. Ничего острого. Ничего достаточно тяжёлого, чтобы использовать в качестве оружия. Они всё предусмотрели.

Я в золотой клетке - удобной, хорошо оборудованной и абсолютно безопасной.

Я подхожу к окну и смотрю на территорию комплекса в предрассветных сумерках. Солнце только начинает разгонять туман, окутывающий сады. По территории парами ходят люди, совершая обход. Один из них смотрит на моё окно, и я инстинктивно отступаю, хотя знаю, что они в курсе, что я здесь.

Теперь это моя реальность. На сорок восемь часов. Может, и меньше, если отец поторопится. Но не больше. Если он не успеет...

Я могу запаниковать. Могу начать прокручивать в голове худшие сценарии и позволить страху поглотить меня, пока я не стану бесполезной. А могу попытаться дышать и сохранять спокойствие. Сохранять позитивный настрой.

Отец не даст мне умереть.

В дверь стучат, и я вздрагиваю. Это не Андрей, он не удосужился постучать ни в первый, ни во второй раз.

— Входите? — Слабым голосом зову я, чувствуя себя странно из-за того, что впускаю кого-то в комнату, где меня держат взаперти. Дверь открывается.

Входит молодая женщина с подносом для завтрака. Я сразу чувствую запах, и мой желудок так сильно сжимается, что у меня кружится голова. На ней одежда, очень похожая на униформу: чёрные брюки и белая рубашка на пуговицах, чёрные туфли на низком каблуке, волосы собраны в тугой пучок. За ней входят двое мужчин, явно охранники. На них чёрная тактическая одежда, на бёдрах - пистолеты, а за плечами - винтовки.

Головокружение от голода сменяется головокружением от страха. Я застываю на месте, а девушка ставит поднос на стол и поворачивается ко мне.

— Вам что-нибудь нужно? — В её голосе слышится русский акцент, как и у всех остальных, кого я здесь слышала. Мне требуется секунда, чтобы оторвать язык от нёба.

На подносе стоит стакан воды. Я знаю, что выпью его за секунду после целого дня без воды.

— Ещё воды, — наконец хриплю я. — И… свежую одежду?

Мне любопытно, как далеко Андрей готов зайти, чтобы мне угодить. Женщина просто кивает и, развернувшись, уходит так же быстро, как и пришла, в сопровождении вооружённых мужчин.

Дверь снова запирается, и я смотрю на поднос с завтраком.

Он не хуже, чем в любом гостиничном номере. Здесь стакан апельсинового сока и стакан воды, графин с кофе и миниатюрный кувшинчик со сливками, от которых пахнет ванилью, а также тарелка с пышной яичницей, посыпанной зеленью и зелёным луком, сосисками и миской с нарезанными фруктами. На тарелке лежит что-то похожее на кофейный кекс, с которого стекает жёлтое растопленное масло.

Мой желудок снова громко урчит, и я сажусь, одновременно хватаясь за вилку и стакан с водой.

Обычно я считаю макронутриенты и придерживаюсь строгой диеты в будние дни, чтобы иметь возможность расслабиться в выходные с друзьями. Но сейчас я под давлением, а я так долго поддерживала себя в форме, регулярно посещая занятия йогой и пилатесом, занимаясь с отягощениями и бегая, что уверена: два дня послабления мне не повредят.

Кроме того, кофейный пирог пахнет просто невероятно.

После целого дня без еды я съедаю всё, и еду, и напитки, прежде чем понимаю, что, возможно, не стоило так торопиться. Я чувствую себя слишком сытой и сижу с чашкой кофе, ничего не делая, лишь заставляя себя не обращать внимания на дискомфорт.

По крайней мере, меня накормили. Мне создают комфортные условия, наверное, потому что сейчас я - самый ценный актив в этом доме. От этой мысли мне становится легче, и я повторяю её про себя. Андрей не стал бы уничтожать ценные произведения искусства или антиквариат, верно? Значит, он не причинит мне вреда.

Если только мой отец не откажется платить.