Страница 13 из 98
Но я не могу остановиться. Мужчину это явно не забавляет. Его лицо искажается от раздражения, но почему-то от этого он становится ещё красивее.
— Тогда я убью всю твою семью. И тебе это не поможет. Я плачу полиции, чтобы она меня не трогала.
Что ж, я так и думала. Я делаю ещё один медленный вдох.
— Что ж, тогда не о чем беспокоиться. Если я либо умру, либо вернусь домой, и если в последнем случае я не смогу донести на тебя, не поплатившись за это всей своей семьёй, то почему бы не назвать мне своё имя?
Он сжимает челюсти, на его лице нарастает раздражение.
— Пиши письмо, — говорит он решительным тоном. — Если всё пройдёт хорошо, ты скоро будешь дома.
Он поворачивается, чтобы уйти, и я слышу, как говорю, потому что, видимо, у меня всё-таки есть желание умереть:
— Выстрелы. Что это было?
Любопытство сгубило кошку.
Он замирает у двери, положив руку на ручку. На мгновение мне кажется, что он не ответит. Но он оборачивается, и на его лице застывает ледяное выражение.
— Дела, — говорит он. — Тебе не о чем беспокоиться.
Затем он уходит, и дверь за ним с тихим щелчком закрывается. Замок защёлкивается.
Я долго сижу на кровати, глядя на бумагу и ручку на комоде. Руки всё ещё дрожат, и я делаю глубокий медленный вдох, стараясь не сорваться, когда снова остаюсь одна.
Я заперта в особняке с этим пугающим, но невероятно красивым мужчиной, и он говорит, что собирается потребовать за меня выкуп. Если это не сработает, он меня убьёт.
Поэтому мне нужно сделать так, чтобы этого не случилось. Главное - вернуться домой.
Я встаю и иду к комоду. Беру ручку, разворачиваю бумагу... и понимаю, что совершенно не знаю, что написать.
Как попросить отца заплатить преступникам за свою жизнь? Я сижу за столом у окна, передо мной чистый лист бумаги, в руке ручка, а в голове ни единой мысли.
— Дорогой папа - слишком небрежно. — Дорогой отец - слишком официально. Александру Бауману - слишком холодно, как будто я пишу деловое письмо, а не записку с требованием выкупа. Полагаю, именно это я и делаю.
Деловое письмо. Сделка. Ничего личного.
Я откладываю ручку и прижимаю ладони к глазам. Это не должно быть так сложно. Это всего лишь письмо, просто слова на бумаге. Простое сообщение: я жива, меня удерживают, они хотят денег, пожалуйста, заплати. Но каждый раз, когда я пытаюсь сформулировать предложения в голове, они звучат неправильно. Слишком отчаянно. Слишком отстранённо. Слишком эмоционально. Или недостаточно эмоционально.
Что бы хотел услышать мой отец? Что убедило бы его в том, что всё это правда, что мне действительно грозит опасность и что он должен действовать?
Я снова беру ручку и пишу:
«Меня похитили».
Я смотрю на эти слова. На дорогой бумаге они выглядят нелепо, как будто взяты из сценария фильма. Но это правда.
Я продолжаю:
«Меня удерживают люди, которые хотят получить деньги в обмен на моё благополучное возвращение».
Слишком расплывчато. Ему нужны подробности. Доказательство того, что это действительно я пишу.
Я зачёркиваю это и начинаю заново:
Папа, я не знаю, как это написать, поэтому буду говорить прямо. Вчера днём меня похитили на Манхэттене. Меня держат где-то за городом, думаю, это люди, которые говорят, что отпустят меня, если ты им заплатишь. Я цела и невредима. Они мне не причинили вреда. Но они серьёзно настроены насчёт денег.
Я делаю паузу, перечитывая письмо. Оно похоже на меня - прямое, не слишком формальное, как будто я пытаюсь сохранять спокойствие. Но достаточно ли этого? Поверит ли он, что это действительно от меня, а не какая-то изощренная афера?
Я добавляю:
«Помнишь, как мне было восемь и я сломала руку, упав с качелей в нашем доме в Хэмптоне? Ты сказал, что Бауманы не плачут, даже когда им больно. Я не плакала тогда и не плачу сейчас. Но мне нужно, чтобы ты сделал то, о ч
ём они просят».
Воспоминание достаточно конкретное, чтобы он понял, что оно настоящее.… достаточно личное, чтобы его нельзя было подделать. Я продолжаю писать:
они собираются тебе позвонить. Когда они это сделают, пожалуйста, просто выслушай. Пожалуйста, просто заплати столько, сколько они просят. Я хочу вернуться домой.
Последнее предложение застревает у меня в горле, когда я пишу его. Я хочу вернуться домой. Это самое честное из всего, что я написала, самое уязвимое. Я была так близка к признанию, что на самом деле напугана.
Я почти вычеркнула его. Но всё же оставила.
Пожалуйста, твоя
Лизи.
Внизу я подписываюсь своим именем - моей полной подписью, которую я использую на юридических документах. Потом я откладываю ручку и перечитываю всё заново.
Это не идеально. Но честно. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы он обратил внимание. Может пройти какое-то время, прежде чем он поймёт, что я пропала, если только меня не хватится Изабель или Джулия. Мы созваниваемся не каждый день... иногда даже не каждую неделю, в зависимости от его занятости. Но, надеюсь, это ускорит процесс.
Я аккуратно складываю листок и кладу его на стол. Затем сажусь поудобнее и жду.
Солнце уже полностью село. В комнате темно, если не считать лампы на столе и уличного освещения, которое включается и позволяет некоторому количеству света проникать в комнату. Интересно, что сейчас делает мой отец? Он у себя в офисе, работает допоздна? Может дома, ужинает в одиночестве?
Я всё ещё сижу, уставившись на сложенное письмо, когда снова слышу шаги в коридоре.
Дверь открывается без предупреждения, и он снова здесь, заполняет собой весь дверной проём. Я автоматически встаю, моё тело реагирует на его позу, хотя он не произносит ни слова. Его взгляд падает на письмо на столе.
— Ты закончила.
— Да.
— Он подходит, берет письмо и аккуратно разворачивает его. Я смотрю, как он читает, и сердце у меня колотится. Мне интересно, о чём он думает. По его лицу ничего не скажешь, оно остаётся холодным и бесчувственным.
Закончив, он снова складывает письмо и засовывает его в карман. Затем достаёт телефон.
— Теперь звоним, — говорит он.
У меня внутри всё сжимается.
— Сейчас? Прямо сейчас?
— Да. Ему нужно услышать твой голос, чтобы знать, что ты жива.
Он уже набирает номер, нажимая на кнопки. Я с ужасом понимаю, что он знает личный номер моего отца, тот, который нигде не указан, тот, который есть только у членов семьи и близких деловых партнёров. Эти люди связаны друг с другом теснее, чем я думала.