Страница 75 из 100
Харриет застыла на месте словно вкопанная, а черты ее бледного лица исказились от удушающего, первобытного ужаса. После того, как я привык видеть ее исключительно в образе хладнокровной, непоколебимой женщины, подобное зрелище являло собой поистине душераздирающую картину.
— Ты очень хорошо знаешь это место, — в негромком голосе Петроса сейчас не прозвучало ни малейшего намека на вопрос. Это была очевидная констатация факта.
— Да, — еое слышно выдохнула она, и ее тонкие пальцы судорожно впились в подол блузки. Дорогая ткань мгновенно смялась в ее плотно сжатых кулаках. Я всем сердцем возненавидел видеть эту сильную девушку в уязвимом и сломленном состоянии. Это ощущалось гораздо хуже и больнее, нежели видеть, как она хладнокровно забивает взрослого мужчину подобно какому-то домашнему скоту. — Я провела в стенах этой комнаты чертовски много времени. Вот только я до этой самой секунды даже понятия не имела, что все это дерьмо происходило именно в Розенхолле. Каждый раз я приходила в сознание здесь уже после того, как полностью отключалась от их наркотиков. Я была уверена, будто те твари увозили меня куда-то далеко за пределы поместья.
— Мы можем обыскать здесь все самостоятельно, если тебе прямо сейчас необходимо выйти на свежий воздух и немного подышать, — предложил я.
— Я ни за что не хочу оставаться одна, — честно призналась она, робко вжимаясь всем телом в самый дальний угол и крепко обхватывая собственный живот руками.
— Мы закончим здесь максимально быстро, обещаю, — твердо произнес Петрос.
В этой комнате не нашлось практически ничего примечательного, за исключением расставленной мебели. Я пересек пространство и распахнул вторую дверь. За ней скрывалось небольшое, аккуратное помещение со множеством металлических шкафчиков, парой длинных скамеек и изолированной туалетной кабинкой. Подобный интерьер вполне гармонично смотрелся бы в каком-нибудь обычном домашнем тренажерном зале. Черт возьми, возможно, изначально эта зона именно для подобных целей и возводилась.
Но один конкретный архивный шкаф для документов мгновенно выбивался из общей картины подобно бельму на глазу. Его металлические ящики двигались с огромным трудом, успев знатно заржаветь от многолетнего простоя, но под моим упорным давлением они все же нехотя поддались вперед. Внутри каждого отделения ровными рядами покоились многочисленные плотные папки из бурой крафтовой бумаги. Стоило мне наугад раскрыть первые из них, как перед моими глазами предстали подробнейшие личные досье на самых разных мужчин и женщин. Там были скрупулезно зафиксированы их имена, точный возраст и все известные близкие родственники. А также фотографии. На некоторых снимках эти люди безмятежно улыбались прямо в объектив камеры, на других же были запечатлены жестоко избитыми и залитыми горькими слезами. Кто-то позировал одетым, послушно восседая на коленях у моего покойного отца. Кто-то был снят абсолютно обнаженным и подвергался изощренному унижению. Неконтролируемая, глухая ярость заставила плотный картон папок судорожно сминаться между моими пальцами в тот момент, когда Петрос и Харриет выросли рядом со мной. Я молча протянул девушке один из документов, и из ее груди тут же вырвался судорожный, рваный вздох. Это было именно то, ради чего она так долго и упорно вела свои поиски. Настоящие, неопровержимые и осязаемые улики.
Каждая новая открытая папка раз за разом накрывала мое сознание свежими волнами удушающего гнева и дикого отвращения. Вся моя прошлая благополучная жизнь, как оказалось, была построена на этом абсолютном, концентрированном аду. Для того чтобы мой отец оказался настолько глубоко втянут во все это дерьмо, за этим определенно должно было крыться нечто большее, нежели банальное насилие для удовлетворения своих фантазий. Ведь секса в его жизни всегда водилось ровно столько, сколько он сам вообще мог пожелать. Здесь определенно шла игра по гораздо более крупным ставкам. Речь шла о безграничной власти. Или об огромных деньгах.
— Нам в обязательном порядке необходимо как можно скорее передать все эти материалы в руки сотрудников полиции, — твердо произнес я, уверенно выдвигая очередной ящик и чувствуя себя окончательно сломленным с каждым новым несчастным лицом, которое безмолвно приветствовало меня со страниц документов. — Правоохранительные органы сумеют официально выследить их, они смогут подарить их несчастным семьям если не надежду на спасение, то хотя бы окончательную определенность.
— Слишком поздно, — глухо отозвалась Харриет, и ее голос прозвучал на редкость безжизненно. — Большинство из этих несчастных сейчас либо уже давно мертвы, либо бесследно исчезли в неизвестном направлении. Люди калибра твоего покойного отца никогда не удерживают живой товар возле себя слишком долго. Они получают свою порцию грязного удовольствия, после чего без лишних раздумий перепродают несчастных дальше по цепочке. Эти твари абсолютно пуленепробиваемы для обычного закона. В кругу их близких друзей открыто числятся влиятельные адвокаты, авторитетные судьи и верховные комиссары полиции. В самом лучшем и маловероятном случае кто-то из них схлопочет от силы пару-тройку лет тюрьмы. Но скорее всего они не испытают даже малейших неудобств от официального расследования. Любое подобное дело будет замято гораздо быстрее, нежели мелкое насекомое под их тяжелым армейским ботинком.
Последней в ящике, который я в данный момент тщательно осматривал, оказалась на редкость увесистая, раздутая папка, и ее беглое изучение нанесло моему сердцу один точный, сокрушительный удар острым кинжалом. На здешних снимках Харриет выглядела значительно моложе, нежели сейчас, но это красивое, утонченное лицо со старой барной фотографии было просто невозможно не узнать. А дальше шли снимки. Чертова бесконечная лавина грязных, детальных фотографий. На одной из них мой собственный взгляд надолго замер, ведь я с ужасом сумел отчетливо разглядеть на заднем плане фигуру своего более молодого «я». Я практически полностью повалился на ее хрупкую спину, мои глаза на снимке выглядели абсолютно расфокусированными, мутными и пьяными. Камера изначально была сфокусирована преимущественно на ее лице, на котором отчетливо блестели горькие слезы, а рот застыл в безмолвном, навеки зафиксированном крике о помощи. Тяжелая ладонь моего отца в этот момент плотно лежала на затылке девушки, безжалостно прижимая ее лицом к той самой перламутровой столешнице.