Страница 47 из 100
— Этот парень планомерно рушит абсолютно все, — произнес я, оказавшись совершенно не в силах скрыть глухую боль в своем голосе, и упрямо остался стоять на месте, пока она медленно сокращала расстояние между нами. Обжигающий чай плескался через край, попадая ей прямо на пальцы, но женщина даже не поморщилась от этой боли. — Мне нужно просто пойти в каземат и одним точным ударом прекратить его жалкие мучения.
— Это станет самым последним поступком в твоей жизни.
Ее слова были такими же острыми, как и сталь ее любимого клинка, безжалостно разрезая мою душу своими пропитанными ядом краями. Впервые за все годы я отчетливо увидел ее именно такой, какой ее видел Альфи. Я сумел заглянуть гораздо глубже этих поблескивающих янтарных омутов ее глаз, проникая в самую суть ее темной души, которая затаилась внутри подобно гадюке, подарившей ей свое имя. Пленник оказался абсолютно прав. В этой женщине действительно жила та порочная сторона, которую я никогда не смогу насытить, сколько бы ни молился на нее. Ее израненное нутро отчаянно требовало чего-то такого, чем я попросту не являлся. Это горькое осознание мгновенно затопило мои вены обжигающим льдом.
Я люблю ее.
Когда меня совсем юным силой отобрали у собственной семьи и заставили покорно служить ее жестокому хозяину, я наивно полагал, что усердный труд и беспрекословное исполнение приказов помогут сохранить жизнь моим близким. Но это не помогло. Тот ублюдок забрал меня в качестве платы за их долги, после чего все равно хладнокровно вырезал весь мой род. Свою собственную страшную боль я отчетливо увидел отражением в глазах прекрасной, измученной двадцатипятилетней Харриет, когда мне самому было всего семнадцать лет. Именно тогда я впервые в жизни осмелился нарушить прямой приказ хозяина ради того, чтобы бережно промыть ее кровоточащие раны и крепко укутать ее хрупкое тело в своих руках. Вся моя дальнейшая служба превратилась в одну единственную священную миссию, заключавшуюся в том, чтобы однажды подарить ей спасение. И в тот самый день, когда мы общими усилиями прикончили того подонка, я наконец-то обрел в этой женщине свою новую семью. На протяжении долгих лет она оставалась единственным центром моей вселенной. Тем самым чистым светом, который заставлял меня продолжать жить.
Она всегда была для меня более чем достаточной, но я оказался слишком слеп, чтобы вовремя осознать одну простую вещь: меня всегда будет мало для неё.
Каким же монументальным, гребаным кретином я был все это время.
— Мне это необходимо, — негромко произнесла она после того, как между нами в очередной раз растянулись несколько минут удушающей тишины.
И хуже всего было то, что я прекрасно осознавал всю правдивость ее слов. Ей действительно было нужно планомерно выслеживать тех мужчин, которые когда-то ломали ее жизнь, и заставлять их платить по счетам кровью. Вот только я больше ни на секунду не верил в то, что этот кошмар когда-нибудь закончится. Неужели я действительно готов провести остаток своих дней, послушно таскаясь за ней по пятам подобно побитому псу и жалобно вымаливая жалкие крохи ее внимания?
— Я знаю. Но как только мы покончим с этим делом, я ухожу.
Что именно полыхнуло в этот миг в ее потемневших глазах в ответ на мои слова: невыносимая боль или же слепая ярость?
— Что ж, да будет так.
Альфи выглядел мертвенно-бледным и совершенно потерянным, когда я приблизился к железной клетке. Горькое чувство вины безжалостно полосовало мои внутренности. Пускай этот парень и оставался нашим пленником, но в своей слепой ярости мы умудрились лишить его удовлетворения даже самых элементарных человеческих потребностей. Еда, чистая вода, мыло, простое человеческое присутствие. Даже нам двоим все это было сполна доступно.
Он не шевельнулся, когда я с тяжелым скрежетом отворил засов, и липкий страх, что парень уже испустил дух, ледяной хваткой сжал мое сердце. Лишь когда я отчетливо уловил едва заметное, медленное движение его грудной клетки, я позволил себе сделать долгожданный вдох. Тихий, болезненный стон послужил мне единственным ответом в тот момент, когда я аккуратно отцепил тяжелые ножные кандалы и отсоединил его руки от железных прутьев, оставляя запястья намертво скованными между собой. Поднять его на руки оказалось пугающе легко. Его некогда рельефные, развитые мышцы теперь выглядели истощенными и какими-то восковыми в этом тусклом полумраке, и волна искренней тревоги мгновенно захлестнула мое сознание. Мне определенно не следовало так сильно печься о нем, но этот дерзкий ублюдок умудрился как-то незаметно расположить меня к себе, вопреки всей моей злости из-за излишнего внимания Харриет к нему. Чувствуя, как мышцы рук уже начинают напрягаться от веса тела, я уверенно зашагал по направлению к своей комнате, совершенно не заботясь о том, увидит ли меня Харриет.
Кухня и общая гостиная зона были абсолютно пусты, поэтому я беспрепятственно толкнул плечом дверь своего убежища и бережно опустил Альфи на кровать. Слегка наклонившись над его изможденной фигурой, я крепко обхватил его подбородок своими пальцами и негромко произнес прямо ему в ухо:
— Клянусь, если ты решишь устроить мне хоть какие-то неприятности, я без малейших раздумий швырну тебя обратно в ту грязную клетку и оставлю там гнить до конца дней. Даже не вздумай выкинуть какую-нибудь глупость.
— Хорошо, — еле слышно выдавил он шепотом, а его измученное горло издало хриплый, каркающий звук.
Я до самых краев наполнил жестяную ванну в своей тесной душевой комнате, после чего аккуратно перенес Альфи прямо в теплую воду. Оставив его сидеть там в вертикальном положении, я быстро сходил за пакетиками солевого электролитного раствора и бутылкой чистой воды. Тщательно смешал их между собой, а также прихватил несколько упаковок со снеками из кухонного шкафа. Я намеренно выбирал продукты в заводских упаковках на случай, если моя недавняя крупная ссора с Харриет сподвигла ее добавить капельку яда в свои смертоносные кулинарные шедевры.
Слабые руки Альфи сильно дрожали, из-за чего он случайно пролил часть целебного напитка прямо в мыльную воду. Мне пришлось забрать бутылку из его пальцев и самостоятельно прижать горлышко к его губам, пока он жадно делал глубокие глотки.
— Не пей так быстро, тебя просто вывернет наизнанку. Сбавляй темп.
— Зачем?
Я недоуменно нахмурил брови.
— Я ведь только что прямым текстом объяснил тебе зачем.
— Нет. Зачем ты помогаешь мне?