Дopoгой Aльфи

Глава 24

Глава 20

Петрос

ㅤㅤㅤㅤ

Слепая ярость от осознания того, в каком паршивом положении я очутился, сполна отравила мое отношение к Альфи в первые несколько дней после того инцидента с Харриет. Я наконец-то поддался искушению и полностью отдал себя этой женщине, но в итоге вся ее болезненная концентрация досталась пленнику, а вовсе не мне. Она бесцеремонно использовала мою же собственную сперму, чтобы поиздеваться над этим ублюдком. Этот факт буквально прожег огромную сквозную дыру в моей груди, которую я теперь совершенно не представлял как залатать.

Я поспешно сбежал из подземелья до того, как успел увидеть продолжение шоу. Но одна только мимолетная мысль о том, что она после моего ухода наверняка опустилась лицом прямо на его порочный язык, казалась мне совершенно невыносимой ношей.

Каким же гребаным кретином я был.

Я нещадно проклинал себя за глупую веру в то, что вся эта сцена могла обернуться чем-то иным. За наивную надежду, будто после близости со мной она внезапно воспылает ко мне нежными чувствами. Эта женщина ведь дала мне понять, что все это представление является искусной актерской игрой, а я… Неужели я всерьез рассчитывал, что мой член каким-то магическим образом заставит ее увидеть гребаных бабочек и радугу?

Деревянная дверца шкафа жалобно хрустнула под моим тяжелым кулаком, когда я с размаху врезал по ней. Эта резкая физическая боль принесла мимолетное, благословенное облегчение от той удушающей агонии, что терзала мой собственный рассудок. Что бы там ни произошло между ними после моего позорного бегства — или же, возможно, все случилось именно из-за нашей спонтанной связи, — но Харриет теперь едва выдавливала из себя пару слов в моем присутствии. Она в одиночку отправилась на очередную безумную миссию, которую сама же себе и выдумала, даже не соизволив позвать меня с собой. Впервые с тех самых пор, как мы общими усилиями хладнокровно прикончили того ублюдка, который владел ее телом и душой, она оставила меня позади.

И всему виной был Альфи.

Если бы этот парень не был настолько извращенным маленьким куском дерьма, мы бы ни за что на свете не переступили ту опасную черту. Физическая близость с ней оставалась моей заветной тайной фантазией на протяжении долгих лет, но я определенно грезил совсем не о таком сценарии. Уж точно не о том, который в итоге окончательно разорвет нашу хрупкую связь вместо того, чтобы сблизить нас навсегда.

Мои поврежденные костяшки пальцев болезненно хрустнули, когда я сжал ладонь в плотный кулак. На коже уже вовсю проступали темные синяки, ставшие закономерным итогом моей вспышки насилия по отношению к несчастной мебели. Я бессильно рухнул на свою кровать и крепко зажмурил глаза. Из динамиков тут же донеслись жалобные, истошные крики Альфи, бесцеремонно ворвавшись в тишину комнаты. Резко потянувшись к экрану системы наблюдения, я с силой ткнул пальцем в сенсорную панель громкости, полностью лишая пленника голоса. Живая видеотрансляция из каземата уже несколько дней подряд изводила меня, пока я молча наблюдал, как этот парень опускается на самое дно человеческого существования. Вопреки всей своей накопленной злости я начинал ловить себя на мысли, что он вовсе не является тем первозданным дьяволом во плоти, каким его упрямо рисовала Харриет. Я ни на секунду не сомневался, что он когда-то причинил ей много зла и сполна заслужил за это суровую расплату, но как быть со всей остальной грязью, связанной с его покойным отцом? Что, если парень действительно не имел ни малейшего понятия обо всех тех ужасах?

От одной этой мысли меня буквально тошнило всякий раз, когда она всплывала в сознании. Я по-прежнему всем сердцем желал защитить Харриет, даже после всего произошедшего между нами кошмара. Защищать эту женщину было моим священным долгом. Вот только планомерное истязание Альфи теперь совершенно не походило на те расправы, которые мы устраивали над другими подонками. Перед тем как причинить тем мужчинам хоть каплю боли, мы всегда имели на руках неопровержимые, железные доказательства их вины. Я не мог просто отмахнуться от тех страданий, через которые Харриет прошла из-за него, но ведь его самого силой вовлекали во все те мерзкие сексуальные игрища, судя по ее собственным рассказам. И за эту часть своей вины он уже сполна расплатился.

Все остальное происходящее в клетке теперь начинало казаться мне банальной жестокостью ради самой жестокости.

Харриет возилась в кухонной зоне, заваривая себе чай, когда я неторопливо вошел внутрь.

Напряжение тяжелым, душным коконом повисло в воздухе между нами, заставляя меня испытать малодушное желание немедленно отступить обратно. Я устало привалился спиной к столешнице и тяжело сглотнул.

— Как все прошло?

— Одним убийцей на этой земле стало меньше.

— Ты действовала осторожно?

Харриет опасно сузила свои глаза и резко развернулась, опираясь спиной о дверцу холодильника и аккуратно дуя на исходящую паром кружку.

— А разве я когда-то действую иначе?

— Да.

Порочная, кривая ухмылка тронула ее губы. Подобного выражения лица она еще ни разу в жизни не адресовала в мой адрес. Обычно такой зловещий оскал предназначался исключительно для тех мужчин, которым она собиралась причинить страшную боль. Леденящая дрожь змейкой скользнула вверх по моему позвоночнику, заставляя меня невольно выпрямиться во весь рост.

— Мы собираемся обсудить то, что произошло между нами? — спросил я, больше всего на свете желая, чтобы все вокруг просто вернулось на круги своя, в те благословенные времена до появления Альфи.

— Ты просто трахнул меня, Петрос. Бесцеремонно нагнул меня и до краев наполнил своей спермой, так что именно мы должны сейчас обсуждать. Мы ведь не любовью с тобой занимались. Или тебя что-то не устроило?

Тысячи тревожных сирен оглушительным набатом взвыли внутри моего черепа. В ее потемневшем взгляде отчетливо полыхнуло обещание смертельной опасности.

— Или тебя так сильно уязвило то, что я позволила твоим сокам стекать прямо в рот Альфи? Но мы ведь именно ради этого и трахались, не так ли? Только ради того, чтобы подвергнуть его изощренной пытке.

В эту секунду мне до безумия хотелось крепко прижать ее к себе и закричать, что все это было чем-то гораздо большим. Что я неистово вожделел ее тело с самого первого дня, как только мои глаза остановились на ее фигуре. Через всю эту бесконечную боль и душевную агонию мое сердце всегда тянулось исключительно к ней одной.