Логово Дьявола

Глава тридцать третья

ТОБИАС

— Отъебись от меня, чувак.

Этот кусок дерьма, имени которого я не знаю и не хочу узнавать, разворачивается всем телом, пытаясь стряхнуть меня. Как будто это сработает. На моей стороне чистая слепая ярость, а в моих венах достаточно адреналина, чтобы поддерживать Лондон электричеством в течение месяца.

Прибывающие гости смотрят широко раскрытыми от шока глазами, когда я протискиваюсь мимо них, направляясь к месту назначения.

— Какого хрена ты делаешь? Господи Иисусе, ты сумасшедший.

— Мое безумие — наименьшая из твоих проблем.

Проносясь через прихожую в ту часть дома, которая закрыта для всех, кроме немногих избранных, я пинком открываю дверь в конце узкого коридора и заталкиваю насильника внутрь. Он спотыкается и падает с бетонных ступенек, приземляясь с удовлетворительным стуком внизу.

— Тобиас, подожди.

Я бросаю взгляд на своих братьев, затем сбегаю вниз по лестнице. Они следуют за мной, пока я поднимаю нашего нового гостя на ноги.

— Что происходит? — спрашивает Ксан. — Кто это?

— Мертвец. — Я снова толкаю его. — Шевелись, или я переломаю тебе гребаные ноги и заставлю ползать по раздробленным костям.

Не имея возможности сбежать не только из-за меня, но и из-за трех моих братьев, он принимает разумное решение и идет вперед. Я разочарован. Я бы с удовольствием сломал ему обе ноги и заставил ползать в грязи, как он того заслуживает. Тем не менее, скоро он окажется в грязи. Навсегда.

Джордж лежит на узкой койке в своей камере, его длинные волосы и всклокоченная борода — тень того утонченного человека, которым он когда-то был. Ксан издает низкое рычание, когда мы проходим мимо. Джордж прищуривает глаз, по-видимому, слишком измученный, чтобы даже сесть.

— Время пришло? — прохрипел он.

— Скоро, ублюдок, — скалится Ксан, его челюсти сжаты крепче, чем в хранилище Форт-Нокса. — Скоро.

— Кто это? — спрашивает насильник.

— Не твое собачье дело. — Я бью тыльной стороной ладони ему между лопаток. Он шатается вперед, теряя равновесие. Его колени врезаются в неумолимый бетон, и он вскрикивает. Если он думает, что это больно, то он еще ничего не видел.

— Иисус Христос.

Я хватаю его за шиворот и поднимаю вертикально, затем швыряю в открытую дверь. Под Оукли находится кроличий питомник с комнатами и клетками, вероятно, использовавшийся много веков назад моими предками по самым разным причинам. Теперь там находится мой бывший дядя и, на следующие полчаса или около того, или столько, сколько ему потребуется, чтобы выдать своих друзей, еще один ублюдок-насильник.

— Я не знаю, что происходит, но ты совершаешь большую ошибку.

Я смеюсь.

Серьезно?

Этот идиот понятия не имеет, с кем имеет дело. Нет. Блядь. Понятия не имеет. Я достаю телефон и открываю приложение «Заметки», затем тычу им ему в лицо.

— Введите каждое имя и их адрес.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? Чьи имена?

— Имена мужчин, которые изнасиловали мою жену 3 января.

Мои братья стараются не реагировать, хотя я чувствую изменение в языке их тела. Изнасилование и убийство Аннабель изменили нашу ДНК. Как Де Виль, мы всегда были готовы сжечь землю, чтобы защитить то, что принадлежит нам, но смерть нашей сестры изменила нас на клеточном уровне. Теперь мы искореняем тех, кто избежал правосудия, и назначаем наказание по своему усмотрению. За исключением того, что этот ублюдок и его друзья-насильники не предстанут перед судебной системой. Я хочу, чтобы их не стало, чтобы они лежали в земле. Так и будет. Сегодня.

— Я никого не насиловал.

Я бью его кулаком по лицу и ухмыляюсь, услышав удовлетворительный хруст ломающегося носа. Первая из многих костей, которые я намерен сломать, пока он не назовет мне имена всех мужчин, которые изнасиловали Ребекку в ночь перед тем, как я встретил ее.

— Черт! — Руки зажимают его разбитый нос, и между пальцами сочится кровь.

— За каждую твою ложь я сломаю тебе еще одну кость. Имена.

Мои братья окружают мужчину, но не вмешиваются. Это моя битва, и они это знают.

— Ты гребаный псих.

Я хватаю его за правое предплечье и ломаю так же легко, как сломал бы спичку. Крик отражается от стен. Это не имеет значения. Здесь, внизу, его никто не слышит, кроме нас с Джорджем, и не похоже, что он в состоянии что-либо сделать, даже если бы захотел.

— Имена. Не заставляй меня спрашивать в третий раз.

Он сплевывает кровь на пыльный пол, придерживая сломанную руку. — Я... я не понимаю, о чем ты говоришь.

Одним ударом ноги я ломаю ему берцовую кость. Он вскрикивает и падает на пол. Я опускаюсь на корточки и хватаю его за подбородок, заставляя посмотреть на меня. В его глазах плывет боль.

— В человеческом теле больше двухсот костей. Я переломаю каждую из твоих, если ты не назовешь мне их гребаные имена.

Осознание того, что я серьезен, приходит в тот момент, когда он срывается. Я вижу это по его лицу. Он выдерживает еще несколько секунд, затем кивает. — Я скажу тебе то, что ты хочешь знать.

— Отлично. — Я поднимаю телефон.

Должно быть, он правша, потому что у него уходит целая гребаная вечность на то, чтобы написать левой рукой. Я мог бы помочь, но не хочу. Закончив, он падает на пол, и я проверяю, что он написал, затем убираю телефон в карман.

— Теперь я могу идти? Пожалуйста. Я никому не скажу.

— О, ты определенно никому не расскажешь. Для этого достаточно сделать один шаг. Мой каблук врезается ему сбоку в шею. Тошнотворный треск, и он замирает.

Я поворачиваюсь к своим братьям, мой взгляд сначала падает на Ксана. — Ты можешь организовать уборку?

Он кивает. Ни вопросов, ни обвинений, только твердая поддержка. — Куда ты идешь?

— Убить остальных.

Николас кладет руку мне на плечо. — Это твоя битва, брат, но один из нас пойдет с тобой. Обсуждению не подлежит. Кто это должен быть?

Я вздергиваю подбородок в его сторону. — Спасибо, что вызвался.

Легкая улыбка изгибает его губы. — Всегда к вашим услугам.

— Я позвоню Махони, — говорит Ксан. — Пришли мне список, и я попрошу его убрать за вами.

Я киваю и ухожу, задержавшись только возле Кристиана. — Ты можешь позаботиться о Ребекке вместо меня? Скажи ей, что я скоро вернусь. И дай папе знать, куда мы поехали.

— Конечно. — Он хлопает меня по спине и уходит.

Мы с Николасом следуем за ним.

— Махони. — Доносится до нас голос Ксана. — Для тебя есть работа.