Логово Дьявола

Глава двадцать девятая

РЕБЕККА

За девять дней, прошедших с тех пор, как мы посетили Саутхоллс, Тобиас трижды посещал психотерапевта. В конце концов он остановил свой выбор на Лилиан, которая, как он объяснил, была психотерапевтом Александра в течение многих лет.

Могу вам сказать, это стало для меня настоящим шоком. Александр всегда кажется таким сдержанным, таким контролирующим себя, но после того, что случилось с ним и его сестрой, а затем с матерью, наверное, неудивительно, что он обратился за профессиональной помощью.

Я тоже немного продвинулась на своем новом карьерном пути, набросав отрывочный рассказ для своей первой детской книги и сделав несколько сопроводительных набросков. Я в своей стихии. Я уже и забыла, как сильно люблю рисовать, но сейчас можно смело сказать, что эта страсть вернулась ко мне с новой силой. Если бы не Айла, нуждающаяся в моем внимании, мои регулярные визиты к Джейн и Тобиас, настаивающий, чтобы я делала перерывы, чтобы поесть и подышать свежим воздухом, я бы провела весь день и половину ночи за писанием и рисованием.

Я все еще не приняла решения, удовлетворять ли просьбу Фелисити и Престона о встрече с Айлой, и да, я признаю, что меня охватывает странный трепет от того, что я хоть раз держу карты в руках. Я, вероятно, позволю это ради Айлы, но я буду следить за ними обоими, особенно заФелисити, как ястреб. Одно неверное движение, и она навсегда потеряет доступ к Айле.

Тобиас еще не упомянул, нашел ли следователь других пострадавших от рук Саутхоллсов, и я не решаюсь поднимать эту тему. Если он захочет сказать мне, он скажет. Хотя в наших отношениях произошел небольшой сдвиг. Каждый день между двенадцатью и часом дня он пишет мне, чтобы узнать, свободна ли я на обед. Это и мило, и весело. Не то чтобы у меня был строгий график, который означал бы, что я не могу выкроить тридцать минут со своим мужем.

Как по команде, мой телефон звонит с сообщением.

Тобиас

Обед свободен?

Я хихикаю, набирая ответ.

Уже в пути.

Мы с Айлой направляемся в офис Тобиаса. Угостив Айлу красным леденцом, Би машет нам заходить внутрь. Это взаимодействие стало чем-то вроде рутины между ними двумя.

— Скажи спасибо.

— Сибо, — говорит Айла, сокращенно от — спасибо.

Каждый день с ее уст срывается новое слово, и каждое из них заставляет мое сердце петь от радости. Было время, когда я уже отчаялась и не верила, что снова услышу её голос.

Айла врывается в его кабинет, уже протягивая руки. — Тобиас.

Его глаза загораются, и он подбрасывает ее в воздух, раскачивая по кругу. Ее хихиканье наполняет кабинет, когда он подбрасывает ее вверх, прежде чем легко поймать.

— Вниз.

Он опускает ее на пол. — Хочешь сока?

— Нет.

Он смеется. — Еще одно новое слово.

— Да. — Я морщусь. — В котором она становится опытной, и без которого я могла бы обойтись.

Он смеется. — Еще одно новое слово!

Его неожиданный комментарий задевает меня за живое. Он прав. Она превращается в обычного ребенка. Когда-то я боялась, что она столкнется с трудностями. Ни в коем случае не непреодолимые, но все равно сложные задачи. Что ж, у нее все еще будут проблемы, такова жизнь, но у нее не будет дополнительной борьбы, которую принесло бы невербальное общение в мире, не созданном для таких маленьких девочек, как она.

Тридцать минут, которые Тобиас выкраивает на обед, пролетают слишком быстро. Когда мы оставляем его, чтобы он вернулся к работе, вместо того, чтобы возвращаться в наши комнаты, я решаю навестить Элис. Мы не видели ее целую вечность, и я не могу не испытывать жалости к этой женщине. Она кажется такой изолированной. Член семьи, но не совсем. Даже когда она приходит на обычные пятничные ужины, она молчалива, как будто слишком боится сказать что-то, что еще больше выбьет ее из семейной колеи. Она расплачивается за грехи Джорджа, и это неправильно.

Наступила настоящая весна, луга покрыты полевыми цветами. Мы срываем их по дороге на ферму Элис, и я вплетаю несколько ромашек в волосы Айлы. Она настаивает на том, чтобы положить немного в маленький рюкзачок, без которого вдруг решила, что не может жить. Это рюкзак с героями

«Щенячьего патруля»

, который Тобиас купил ей совсем недавно; она влюбилась в него без памяти и даже спит с ним в обнимку — её некогда верный плюшевый мишка теперь безжалостно заброшен ради блестящей новой вещицы.

Элис стоит у кухонного окна, когда мы подходим. Она видит нас и машет рукой, затем подходит к двери. — Какой приятный сюрприз.

— Мы ведь не помешаем?

— Ни в коем случае. — Она заключает Айлу в объятия и целует в щеку. — Вы всегда желанные гости, особенно этот маленький жучок.

— Извини, что мы давно не заходили.

— Не стоит извинений. Я знаю, что ты занята. Чай?

— С удовольствием.

Она опускает Айлу на пол. — Иди в гостиную. Я ненадолго.

Я беру Айлу за руку, и мы устраиваемся на диване Элис. Яркий солнечный свет льется в окна, придавая фермерскому дому совершенно другой вид, почти как в коттедже. Уютнее. Через несколько секунд Айла спрыгивает с дивана, чтобы осмотреть маленькую плетеную корзинку, наполненную всякой всячиной. Она опускает руку внутрь и вытаскивает деревянное игрушечное животное, изучая его, сморщив нос.

— Айла, осторожнее. Ты не должна прикасаться к вещам, которые тебе не принадлежат.

— Все в порядке. — Элис ставит поднос с чаем и печеньем на низкий кофейный столик. — Дай ребенку подышать, Ребекка.

— Я не хочу, чтобы она ломала твои вещи.

— Это просто вещи. Нет ничего незаменимого. Все это часть ее взросления, расправления крыльев, познания того, как устроен мир. Позволь ей исследовать. Если она что-то сломает, то чему-нибудь научится.

Элис наливает чай и передает мне кружку. Айла тянется за пакетом сока и печеньем, затем возвращается к изучению содержимого плетеной корзины.

— Ну, как дела?

На моем лице появляется искренняя улыбка. — Все хорошо. Я наконец-то поняла, чем хочу заниматься в своей жизни. По крайней мере, сейчас.

— О, расскажи.

— Я собираюсь писать и иллюстрировать детские книги. В детстве у меня неплохо получалось рисовать, и я прочитала сотни книг, чтобы понять, какие сюжеты нравятся детям, а какие вызывают скуку.

— Это так волнующе. Я в восторге за тебя. — Она склоняет голову набок. — А Тобиас? Как с ним обстоят дела?