Страница 71 из 130
Глава Двадцать четвертая
ТОБИАС
После того, как Ребекка ушла прошлой ночью, я совсем не спал. Сколько бы я ни пытался вспомнить подробности приснившегося кошмара, они упорно оставались недосягаемыми. Звал ли я маму? Что, черт возьми, это было? Я, конечно, скучаю по маме, но она умерла давным-давно, и я больше не ребенок.
Затянувшиеся воспоминания о кошмаре были не единственной причиной, по которой я не мог уснуть. Я подавил в себе желание попросить Ребекку остаться со мной, но сожаление о том, что я не сделал этого, горечью отдавалось у меня во рту. Хотя это и к лучшему. Мы оба договорились о границах наших отношений, и я не стану разрушать нашу замечательную дружбу, говоря ей, что мои чувства к ней выросли в другом направлении.
Мне захотелось поцеловать ее.
Боже, как мне хотелось поцеловать ее.
И все же я не могу поддаться этому порыву.
Кроме того, даже если бы я это сделал, велика вероятность, что я почувствовал бы то же отвращение, что и к любому другому потенциальному сексуальному партнеру, с которым я пытался сблизиться в прошлом. Даже с Ребеккой мысль о ее руках на моей обнаженной коже вызывает комок беспокойства в моем животе.
Но что, если бы реальность была другой?
Я облил этот тоненький голосок бензином и поджег. Ребекка пережила столько травм. Быть тем, кто добавит ещё больше, когда она была откровенна в своих чувствах с самого начала, — дерьмовый ход со стороны еще более дерьмового человека. Она мой друг, и этого достаточно.
Этого достаточно.
Может быть, если я буду повторять это достаточно часто, я начну в это верить.
Когда я прихожу на завтрак, Ребекка и Айла находятся в столовой. Ребекка увлечена беседой с Кристианом и Грейс. Я на пару секунд задерживаюсь в дверях, наблюдая, как моя жена и падчерица так свободно общаются с моими братом и невесткой. С тех пор, как Айла начала терапию, она превратилась в уверенную в себе маленькую девочку, у которой нет проблем с тем, чтобы сообщить, чего она хочет, без необходимости говорить. Ребекка тоже теперь стоит выше, больше не готовясь к следующему удару. Если я больше никогда в жизни не совершу доброе дело, это — мой билет на Небеса. Хотя Бог, вероятно, сказал бы, что это не было бескорыстным добрым делом, и он был бы прав.
Если терапия сработала у них, возможно, она могла бы сработать и у меня, хотя, полагаю, было бы полезно, если бы я был немного более осведомлен о том,
почему
у меня такое отвращение к прикосновениям. Сгодилась бы отправная точка. Не то чтобы я просил многого.
— Доброе утро. Я вхожу в столовую, как будто меня ничто в мире не волнует.
Айла спрыгивает со стула и бежит ко мне. Я опускаюсь на корточки, принимаю ее объятия и поцелуй в щеку. Когда я вспоминаю свою жизнь до появления этой прекрасной маленькой девочки, я вижу, какой пустой она была. Она наполнила мое существование красками, и я чертовски благодарен ей и Ребекке. То, чего мне не хватает в физической близости, затмевает то, что я получаю от их присутствия.
Господи, под старость лет я становлюсь ужасно сентиментальным.
— А где Саския?
— Нет, она сказала, что у нее встреча, — отвечает Грейс, кладя нож и вилку на тарелку. — Хотя она вела себя действительно странно.
— Это Саския. Странность у нее в характере.
Кристиан ухмыляется. — Да, но это было очень странно. Как будто у нее был огромный секрет, который она не могла раскрыть даже под угрозой смерти. — Он отхлебывает из кружки, ставит ее на стол, затем отодвигает стул. — Прошу нас извинить, прекрасные люди. Нам с моей великолепной женой нужно кое-где быть.
Проходя мимо, он ерошит волосы Айлы, и она показывает ему язык, одновременно приглаживая свои волосы. От обыденности ситуации у меня сжимается грудь. За последние три месяца Ребекка и Айла действительно стали частью моей семьи. Я бы ничего не стал менять. Я так благодарен.
Ну, может быть, есть одна вещь, которую я бы изменил, но это невозможно, так какой смысл даже думать об этом?
— Как ты себя чувствуешь сегодня утром? — Спрашивает Ребекка.
— Хорошо. Ты хорошо выспалась?
— Да, спала как младенец.
— Я тоже, — лгу я.
— Больше никаких кошмаров?
— Нет. — Я сажусь за стол и тянусь за кофейником. — Я думал о том, что ты сказала относительно того, была ли у меня гувернантка. Я собираюсь повидаться с папой после завтрака и спросить его.
— Хорошая идея.
— Когда я закончу, мы можем спуститься в конюшню, и ты посмотришь, как я даю Айле урок верховой езды. Если, конечно, ты все еще не против, чтобы я ее учил.
При упоминании ее имени и «конюшен» Айла резко поворачивает голову, на ее лице сияющая улыбка.
— Мы? — Ребекка хмурится. — Я думала, ты хотел, чтобы были только ты и Айла?
— Что натолкнуло тебя на эту мысль? Конечно, я хочу, чтобы ты тоже пошла. Мы семья, а семьи проводят время вместе. Если хочешь, я могу одновременно учить и тебя.
Она корчит гримасу. — Я пас. Они такие... большие. А до земли ужасно далеко.
— Когда-нибудь я посажу тебя на лошадь.
— Не делай на это ставку.
После завтрака я отправляюсь на поиски папы. Алан сообщает мне, что он играет в гольф с Ксаном и Николасом. Наше поле для гольфа находится в западной части поместья, в нескольких милях отсюда. Я направляюсь к гаражам и запрыгиваю в первую попавшуюся машину. Комок нервов заполняет мой желудок, и я понятия не имею, почему. Все, что я хочу знать, это было ли у меня частное обучение в детстве.
Я замечаю Ксана у шестой лунки, готовящего к удару. Папа и Николас в нескольких футах позади; их гольф-кар припаркован неподалеку. Папа первым замечает мое приближение и приветственно поднимает руку, затем подзывает меня к себе.
— Присоединишься к нам?
Я хихикаю. — Спасибо, я пас. — Я ужасный игрок в гольф.
— Практика делает человека совершенным, брат. — Ксан с легкостью опускает мяч для гольфа.
— Только когда ты достаточно заботишься о том, чтобы совершенствоваться. — Я делаю паузу. — Что объясняет, почему твоя личность имеет все признаки шеста, засунутого тебе в задницу.
Ксан поднимает средний палец.
Папа улыбается и хлопает меня по спине. — Как дела, сынок?
Я перевожу дыхание и решаюсь. — Это может показаться странным вопросом, но была ли у меня в детстве гувернантка или мне когда-нибудь требовалась дополнительная помощь в учебе?