Страница 42 из 130
Я делаю медленный, неровный вдох, отчаянно пытаясь уложить это в голове. Мне собрать вещи и бежать?
Дыши. Просто дыши.
Тобиас не сделал абсолютно ничего, что могло бы навести меня на мысль, что он когда-либо,
вообще когда-либо
причинит вред мне или Айле. Но это...
Он втягивает воздух. — Черт, прости. Это заставляет нас выглядеть намного хуже, чем мы есть на самом деле. Я знаю, что это тяжело пережить, но вы с Айлой здесь в безопасности. Ни один член этой семьи не причинит вреда никому из вас. Я не хочу, чтобы вы думали, что мы монстры. Это не так.
Я отхожу на несколько шагов, нуждаясь в пространстве, чтобы как-то переварить услышанное. А я-то думала, что это у Фелисити есть тёмная сторона.
Я резко оборачиваюсь. — Что с ним будет? — спрашиваю я.
Он пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного. — Папа оставил это на усмотрение Ксана. Я думал, что мой брат убьет его в ту же секунду, как мы его поймаем, но когда Джордж отрицал свою причастность к смерти Аннабель, это все изменило. Ксан хочет ответов и заслуживает их. Мы все так думаем, но мой брат — больше всех.
Убийство?
— А что насчет Элис? Она знала, что он сделал?
— Нет. Она такая же жертва, как и мы. Разница лишь в том, что она все еще любит его, в то время как остальные из нас с удовольствием посмотрели бы, как он горит.
— Вау. — Мои щеки надуваются, когда я выдыхаю. — Вау.
— Ребекка. — Он морщится. — Я не хотел скрывать это от тебя. Мы договорились, что никаких секретов.
Я надавливаю на грудину, мое сердце грохочет под моей ладонью. — Ну, это довольно крупный секрет. Возможно, я была бы не против, если бы ты держал это при себе.
Он слегка улыбается. Это робкая, исследовательская улыбка с оттенком беспокойства.
Из огня да в полымя, привет.
Нет, это несправедливо. Де Виль — это не Ла Салль. У обоих весьма сомнительная мораль, но из того, что я пока понимаю об этой семье, спорная мораль Де Виль исходит из того, что они защищают свою собственную семью. Ла Салль происходит из места жестокости, контроля и насилия, мести. Это не одно и то же.
— Могу я тебе кое-что сказать? — Бормочет Тобиас.
У меня вырвался дрожащий смешок. — Конечно. Почему бы и нет? Этот день и так уже абсолютно безумный. Главное, чтобы речь не шла о других родственниках, запертых в подземельях этого дома.
Он хихикает. — Я обещаю, что есть только один. Насколько я знаю.
— Боже, Тобиас. — Я потираю виски, в голове стучит. — Как ты вообще можешь шутить по этому поводу.
— Прости. Неподходящее время. Полагаю, это механизм преодоления.
Он вздрагивает, уставившись в землю, как будто хочет запихнуть слова обратно. Механизм преодоления? Связана ли его склонность к юмору с отвращением к прикосновениям? Мне любопытно, но я не буду спрашивать. Это не мое дело.
— Я не собираюсь с криком убегать из Оукли, хотя в следующий раз, когда ты соберешься сбросить на меня бомбу, не мог бы ты предупредить меня чуть подробнее? Или, по крайней мере, предложи выпить чего-нибудь покрепче.
— Я обещаю. Хотя сюрпризов больше не будет.
— По крайней мере, это уже что-то, — бормочу я.
— Это насчет Логова
. —
Его ноздри раздуваются, когда он глубоко втягивает воздух. — Я не собираюсь вдаваться в подробности, но этот клуб спас меня на многих уровнях. Вот почему я так упорно боролся, чтобы сохранить его. И все же что-то мешает мне вернуться, и я не знаю почему. Я поехал туда после того, как выписался из больницы. С тех пор каждый раз, когда я думаю о том, чтобы приехать туда, я не могу.
— И это тебя беспокоит?
— Да.
— Почему?
— Потому что без этого у меня ничего нет.
Он выглядит таким потерянным и, да, одиноким, что я ловлю себя на том, что говорю: — Это неправда. У тебя есть твоя семья. И у тебя есть Айла и я.
Он долго смотрит на меня, медленно расплываясь в улыбке. — Да, пожалуй, ты права.