Страница 122 из 130
Когда я заканчиваю, мне кажется, что я наконец-то свободен. Я более лёгкий, приземленный, переживший ужасное насилие, которое мой разум годами держал взаперти, чтобы защитить меня, но травма направляла каждое мое решение, каждое действие. Теперь я свободен быть собой. Другой. Больше не джокер в стае, который прячет боль за юмором, а более сильная, лучшая версия меня самого.
Александр начинает действовать первым. Он встает со стула и подходит ко мне, протягивая руки. Я встаю, и мы обнимаемся. Никаких слов, только твердая поддержка от моего старшего брата.
— Я так чертовски горжусь тобой, — хрипло говорит он. — Ты ни в чем не виноват. Ни в чем. — Его хватка на мгновение усиливается, затем он отпускает меня. — Я люблю тебя, брат.
Один за другим каждый человек в комнате выходит вперед, пока меня не окружают мои братья и сестра и их партнеры. Их объятия, поцелуи и солидарность значат весь мир. И посреди всего этого — прикосновение, которого я жажду больше всего: Ребекки.
— У меня есть еще одна просьба, — говорю я, когда мы отрываемся друг от друга. — Я не хочу, чтобы это что-то меняло. Я по-прежнему самый забавный, так что, если у кого-то возникнет мысль ворваться и забрать мою корону, забудьте об этом.
— Слава Богу, — говорит Николас. — Представь, что Ксан пытается пошутить. Его лицо треснуло бы, и он испортил бы кульминационный момент.
— Эй, я умею быть смешным, — говорит Ксан, изображая возмущение. — Имоджен подтвердит.
— Хм. — Имоджен гладит его по руке. — У тебя есть и другие достоинства. Я не уверена, что комедийный жанр — твоя сильная сторона.
— Отлично. — Он вскидывает руки в воздух. — Даже моя жена ополчилась против меня.
Шуточный бойкот Ксана продолжается, и, присоединяясь к общему веселью, я понимаю, что отец был прав. Ничего не изменится. Я — это по-прежнему я, они — это они, и так будет всегда.
Все расходятся, пока не остаемся только мы с Ребеккой. Я опускаюсь на диван, ощущая облегчение, ощутимая сила бежит по моим венам.
Ребекка садится рядом со мной и кладет голову мне на плечо. — Как ты себя чувствуешь?
Я провожу тыльной стороной ладони по ее щеке и целую в макушку. — Свободным.
Она кладет руку мне на живот. — Теперь, когда мы одни, я должна тебе кое-что сказать.
— Ох. — Я выпрямляюсь, уделяя ей все свое внимание.
— Я планировала рассказать тебе сразу после усыновления, но потом ты решил рассказать своей семье о том, что с тобой случилось, и это было гораздо важнее.
— Я не согласен. Нет ничего важнее тебя и того, что ты хочешь мне сказать.
— Возможно, «необходимо» — более подходящее слово. — Она переминается с ноги на ногу и лезет в задний карман джинсов. — У меня есть для тебя подарок.
Она протягивает мне длинную, тонкую коробку в подарочной упаковке, перевязанную бантом в розовую и голубую полоску. Я дергаю за ленту и открываю коробку. Внутри белая палочка. Посередине есть окошко, а слово «Беременна» написано синим.
У меня отвисает челюсть. Я смотрю на нее, потом на палку, потом снова на свою жену.
— Боже мой, неужели это реально?
Она кивает. — Да. Я подозревала уже несколько дней, но хотела убедиться, прежде чем сказать тебе. Поскольку в этой семье невозможно улизнуть куда-либо без армии телохранителей, я заказала через Интернет кучу тестов на беременность. Их доставили прямо перед документами об удочерении Айлы. Это хорошие новости, верно?
— Рен. — Я беру лицо жены в ладони и целую ее. — Это лучшая новость. — Я целую ее снова и снова. — Ты дала мне все. Жизнь, о которой я никогда не думал, что у меня будет, дочь, которую я люблю всем сердцем, а теперь брат или сестра для Айлы. Ты сделала меня мужем, семьянином, отцом и любовником. Я так сильно люблю тебя.
— Ты тоже дал мне все. Безопасность, защищенность, отца, которого моя дочь всегда заслуживала, и такую любовь, о которой можно только мечтать. Я люблю тебя и не могу дождаться, когда проведу с тобой всю свою жизнь.
Я прижимаю руку к ее животу. Внутри мой ребенок. Наш ребенок. Это в равной степени волнующе и совершенно ужасно.
Когда-то мы оба были сломлены, но нашли друг друга и выжили. Теперь, вместе, мы сможем построить что-то новое.