Страница 121 из 130
Глава Сорок четвертая
ТОБИАС
Два месяца спустя...
Дверь в мой кабинет распахивается, и внутрь врывается Ребекка, тяжело дыша и размахивая чем-то в воздухе. Развеселившись, я закрываю свой ноутбук и поворачиваюсь на стуле, вставая, чтобы поприветствовать ее.
— Где пожар?
— Прости, что прерываю, но ты должен это увидеть. О, и я должна тебе кое-что сказать, но сначала вот это.
— Никогда не извиняйся за то, что отвлекаешь меня. Ты — лучший способ прервать меня. И что такое «это»?
— Это от адвоката, — говорит она, размахивая предметом, который, как я теперь понимаю, является конвертом. — Оно только что пришло. Боже, я в панике. Что, если это плохие новости? Я не могу вынести этой мысли.
Это не будет плохой новостью. В стране нет судьи, который отказал бы девочке в усыновлении. Мне не нравились последние два месяца ожидания, но я никогда не сомневался в результате. Рен сомневалась, и часто, но лишь потому, что она всё еще осваивается в нашей семье. Она пока не осознала до конца, что на самом деле значит быть Де Вилем. Со временем осознает. Для этого просто нужно время.
— Открой, — настаиваю я.
— Нет, это сделаешь ты.
— Ты уверена?
— Да. Я слишком нервничаю.
Я беру у нее конверт и провожу большим пальцем под печатью. Рен подпрыгивает на месте, грызя ногти, и я убираю пачку бумаг.
— Что там написано?
Я поднимаю на нее глаза. — Дай мне секунду.
— Хорошо. Извини. Ладно. Только поторопись.
Я подавляю смех и возвращаю свое внимание к письму. Первый лист полностью оформлен по закону. Я переворачиваю второй лист, и вот оно, написанное черными чернилами. Мне требуется секунда, чтобы осознать, и когда я поднимаю взгляд на Рен, она вся расплывается.
— Все официально, — говорю я срывающимся голосом. — По закону Айла теперь Де Виль.
Рен бросается ко мне. Я роняю бумаги и обнимаю ее. Так долго я прятал свою боль за колкостью или шуткой, известный в этой семье как «веселый парень», тот, кто никогда не принимал все всерьез. Ни они, ни я не подозревали о травме, похороненной глубоко внутри меня. Травма, которую Рен помогла выявить, чтобы я мог исцелиться.
Именно в ее объятиях, когда документы об усыновлении лежат у моих ног, я принимаю решение — то, которое хотел бы принять раньше, но не был способен до сих пор.
Я отстраняюсь, вытирая ее слезы большими пальцами, в то время как мои собственные падают. — Я хочу рассказать своим братьям и Саскии.
— Безусловно. И твоему отцу. Это повод для празднования. И у меня есть...
— Нет. Я имею в виду рассказать им, что случилось со мной в детстве.
— О, понятно. — Ее руки снова обвиваются вокруг меня, и она крепко сжимает меня. — Как бы то ни было, я думаю, что это правильное решение.
— Мне следовало сделать это раньше.
— Нет. Ты делаешь это сейчас, потому что чувствуешь, что готов. Раньше ты не был готов. Ты никому не должен объяснять, почему ты решил рассказать им сейчас или почему ты не сказал им раньше.
Я нежно обнимаю ее за бедра. — Ты пойдешь со мной?
— Куда бы ты ни пошел, я буду рядом с тобой. Всегда.
Наклонившись, я прижимаюсь лбом к ее лбу. — Но сначала давай пойдем и скажем Айле.
Неудивительно, что Айла не понимает важности листка бумаги, который я ей показываю, но когда я говорю ей, что это означает, что я официально ее папа и никто никогда не сможет разлучить нас — во всяком случае, не то чтобы они могли, но важно объяснить, что никто не может отнять ее у меня — она забирается ко мне на колени и прижимается к моей груди.
У меня сжимается горло. Я проглатываю комок, целую ее в макушку и обнимаю. Мои глаза находят взгляд Ребекки.
Вот и все. Она моя. Они обе мои. Ничто и
никто
никогда не встанет между нами.
Мне требуется некоторое время, чтобы собрать моих братьев и сестру в одном месте. Я вхожу в общую гостиную, которую делю с Саскией и Кристианом, с сердцем, застрявшим в горле и бьющимся слишком быстро. Я мог бы упасть в обморок, если бы не ощущение руки Ребекки на моей пояснице, поддерживающей меня.
Несмотря на то, что сказал папа, больше всего я боюсь, что они все посмотрят на меня по-другому. Я бы этого не вынес. Надеюсь, папа был прав, когда говорил, что этого не случится. Думаю, мы скоро это узнаем.
— Привет, спасибо, что пришли. — Я сажусь на диван, притягивая Ребекку к себе. Это немного неудобно, но я хочу, чтобы она была рядом. Она
нужна мне
поближе.
Саския пристально смотрит на меня. — У тебя дрожит голос. В чем дело? — Она всегда была проницательной.
— Сестренка, ты всегда могла видеть меня насквозь, что я нахожу очаровательным и пугающим в равной степени. Надеюсь, Луис готов к тому, на что он подписался. — Я смеюсь.
Она не смеется со мной. Вместо этого она наклоняет голову набок и говорит: — Тобиас.
Я выдыхаю. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Во-первых, хорошие новости. Я лезу в карман и достаю подтверждение об усыновлении, размахивая им в воздухе. — Это пришло сегодня утром. Айла официально Де Виль.
На мгновение в комнате воцаряется тишина. Затем все говорят разом.
— О, Боже мой.
— Наконец-то!
— Мы так рады за тебя.
Я впитываю их счастье, и есть момент, когда я сомневаюсь в том, что мне нужно сказать им дальше. Омрачать счастливый момент своей травмой кажется одновременно эгоистичным и ненужным, но если я не скажу им сейчас, есть очень реальный шанс, что я никогда не наберусь смелости рассказать им. Сейчас или никогда.
Рука Ребекки касается моего колена. — Я держу тебя. Скажи им. Время пришло.
Она как будто прочитала мои мысли и развеяла сомнения, а затем сказала именно те слова, которые мне нужно было услышать.
— К сожалению, другая вещь, которую я должен сказать, не такая радостная.
Слова путаются, как только я начинаю. Во рту пересыхает, ладони потеют. Я машинально вытираю их о брюки. Кажется, я не могу смотреть на своих братьев и сестер, вместо этого устремляя взгляд куда-то между стеной и полом.
Я все равно это выясню. Не чисто, не по порядку, но достаточно, и, несмотря на все это, есть Ребекка, которая тихо поддерживает меня, прижимаясь ближе, как будто она пытается впитать часть моей боли, когда у нее так много своей собственной, с которой нужно справиться.