Страница 35 из 195
Пока я бегу прочь от хижины, небо становится всё темнее. Звезды рассыпаны над головой и мне так хочется остановиться и восхититься их красотой, но я не могу. Я продолжаю бежать, пока не достигаю обрыва, где водопад срывается вниз с горы. Спокойствие, которое я чувствовала раньше, не приходит; я осматриваю местность в поисках укрытия.
Слева лунный свет озаряет большой валун между стволами двух высоких деревьев. Я подбегаю к нему и опускаюсь на землю, прижимая колени к груди и рыдая в ладони.
Ни звука.
Я одна. Потерянная, в лесу, посреди глуши. Я умоляю свои колени перестать дрожать, а сердце — перестать биться. Шум бурлящей воды и мрак, нависший над лесом, окутывают меня вуалью ужаса.
Над головой кричит птица, в кронах шуршит листва. Вдалеке раздаётся рык, грозящий вырвать крик из моих лёгких. Я прикусываю язык, пока рот не наполняется кровью.
Ни звука.
Плотно прижав ладони ко рту, я дышу через нос.
Голос Илая доносится сквозь деревья:
— Карли, возвращайся в хижину. Здесь слишком холодно.
Шаги приближаются и я зажмуриваюсь. Если бы я только знала, говорит ли он правду.
— Давай, Карли. Я приготовлю тебе горячий шоколад и мы снова поговорим.
Дрожь пробегает по спине, когда ледяной бриз проносится сквозь деревья. Раздаётся шорох в густом подлеске за моей спиной, затем уханье совы. Сжав веки, я начинаю считать секунды про себя. Раз, два, три, четыре…
Когда я дохожу до тридцати шести, его голос раздаётся прямо надо мной:
— Вот ты где. — Илай наклоняется. — Пойдём, теперь всё хорошо.
Я подавляю слезы. Может быть, я смогу занять место Кэти дома, а Илай поможет ей вместо меня.
— Я не… — я потираю руки. — Я не знаю, не лжете ли вы… — Моя губа дрожит.
Надежда маячит перед взором — запретный плод, которого я никогда не коснусь. Мне хочется протянуть руку и вцепиться в неё, но в голове слишком много вопросов. Слишком много «почему». Слишком много «а что, если».
Илай отступает и засовывает руки в карманы тёмно-синих джинсов.
— Что мне нужно сделать… чтобы доказать, что я не лгу?
Я пожимаю плечами.
— Вы из полиции? У вас есть значок?
Он качает головой.
— Я из частного агентства. Мы защищаем детей и привлекаем таких людей, как твой отец, к ответственности.
Ответственность? Тюрьма?
Мой отец болен. Он не плохой.
Нет.
— Как называется ваше агентство?
Он отвечает без колебаний:
— «Невинные сердца». Возвращайся в хижину, я покажу тебе кое-какие документы.
Я упираюсь руками в холодную землю и поднимаюсь на ноги. Илай протягивает руку; в этот раз я принимаю её и иду обратно к хижине.
В 21:04 я наблюдаю, как Илай готовит мне кружку горячего шоколада. Он бросает туда один белый и один розовый маршмэллоу, а затем приглашает меня сесть рядом на мягкий коричневый диван. Он ставит на стол чёрный портфель. Точно такой же, как те, что приносят мужчины, когда платят моему отцу.
— Хочешь снять обувь? — спрашивает он. — Тебе это разрешено.
Я не отвечаю, но скидываю туфли и аккуратно ставлю их рядом с диваном.
Когда Илай открывает портфель, там оказывается стопка жёлтых папок и большой белый конверт. Он берет верхнюю папку и отодвигает портфель в сторону.
— Ты умеешь читать и писать? — спрашивает он, протягивая мне страницу.
Я киваю.
— Отец говорит, что мы должны читать и писать каждый день. Я сама учила Кэти, а директор школы Тристана присылает рабочие тетради и для меня тоже.
Пробежав глазами текст, я вижу своё имя, дату рождения и имя матери.
— Это обо мне?
Он кивает.
— Да. Была наводка. Имя твоего отца всплыло в нашей системе. Мы присматривались к нему уже довольно давно.
— Как долго? — спрашиваю я.
Илай упирается локтями в колени.
— Около пяти лет. Когда служба опеки приезжала к вам домой, они всегда возвращались ни с чем. Всё выглядело идеально, по крайней мере, снаружи.
Я в замешательстве. Служба опеки? Кто это?
— К нам никто не приходил.
Илай хмурится, пролистывая бумаги в жёлтой папке. Он ведёт пальцем по странице и останавливается, чтобы зачитать:
—
Прибыли на место в 10:00, понедельник; обнаружили детей — двух девочек и одного мальчика, — завтракающих за кухонным столом вместе с отцом. Дети выглядят счастливыми и здоровыми, в доме чисто и прибрано. Дополнительных замечаний нет.
Я подаюсь вперёд, чтобы взглянуть на страницу.
— Они никогда не приходили к нам домой. И мы завтракаем в 8:00 всегда.
Его глаза сужаются, как у Тристана, когда тот знает, что я лгу.
— Ты никогда не видела социальных работников у себя дома?
— Никогда. Отец бы никому не позволил смотреть на меня, если только они не записались заранее и не оплатили взнос за просмотр.
Илай встаёт и начинает расхаживать по комнате, бормоча что-то себе под нос. Я улавливаю несколько ругательств, но всё остальное звучит слишком тихо.
— Что-то не так, Илай?
Он яростно проводит ладонями по лицу.
— У меня здесь десятки страниц отчётов о визитах. — Он указывает на жёлтые папки. — А ты говоришь, что никогда не видела никого, кроме тех мужчин, которые тебя покупали... это не вяжется.
Мой желудок сжимается и я обхватываю себя руками.
— Я не лгу. Правда не лгу, клянусь. Никто не приходит к нам, если только отец не разрешит. Даже Тристану приходится назначать специальное время для своих девушек или друзей из школы.
Илай падает обратно на диван и вздыхает.
— Всё в порядке, Карли, я тебе верю.
— Вы знаете, что случилось с моей мамой? — спрашиваю я.
Он потирает подбородок.
— Ты не знаешь?
Я качаю головой.
— Отец сказал, что она ушла. Но она любила меня. Она клялась, что мы уйдём вместе.
— Карли, — говорит Илай, — твоя мать числится пропавшей без вести уже более десяти лет. Мы предполагаем, что твой отец убил её, но пока недостаточно улик. С твоей помощью мы сможем упрятать его надолго.
Я вскакиваю на ноги. Мир вращается, рушится и грозит раздавить меня. Я хватаю папку со стола и швыряю её на пол.
— Ты лжешь! — кричу я. — Она вернется за мной!
Я вбегаю в спальню, хлопаю дверью и падаю на пол, рыдая. Мой отец не мог этого сделать. Он любит мою маму. Он любит меня.
У тебя психика поехала, Карли. Ты ничего не помнишь.
Слова брата прорываются в моё сознание, атакуя изнутри, принося с собой напоминание о том, что мой отец убийца. Убийца.
16 лет