Страница 34 из 195
Я снова мотаю головой, пытаясь сдержать позыв к рвоте. Тристан кладёт руку мне на горло и велит открыть рот. Я стискиваю зубы. В любое другое время я бы не посмела ослушаться мужчину, который что-то приказал. Но с Тристаном всё иначе. Он знает так же хорошо, как и я, что отец будет в ярости. Он разрешает Тристану использовать меня только тогда, когда он сам дома или когда здесь Джефф.
— Кэти! — кричит Тристан.
Паника берет верх и я начинаю заикаться:
— П—пож—пожалуйста... не зови её. Я сделаю.
Он смеётся:
— Ты такая, блять, податливая. Неудивительно, что отцу так нравится твой шлюший ротик. Тебе же нравится сосать огромный член папочки, да? Понравится сосать и мой.
Слезы градом катятся по лицу, пока я открываю рот, а Тристан удерживает мою голову и толкается бёдрами навстречу. Сначала медленно, потом всё жёстче и быстрее, пока я не начинаю задыхаться и отчаянно пытаться оттолкнуть его, чтобы глотнуть воздуха. Я пытаюсь убрать руки со своей головы, но он слишком силён.
— Не останавливайся, — настойчиво шепчет он, снова толкаясь мне в горло, отчего срабатывает рвотный рефлекс. — Ты такая умница, Карли.
Запустив пальцы в мои волосы, другой рукой он сжимает мой сосок, а затем спускает руку к талии и запускает её мне между ног. Когда его пальцы грубо входят в меня, я пытаюсь свести колени вместе.
Он не перестает говорить:
— Тебе же нравится, да. Да... соси мой член, как хорошая девочка.
Я хочу кричать. Хочу ударить его и умолять остановиться, но я не могу шевельнуться и едва могу дышать.
— Ты моя любимица, Карли. Ты всегда будешь моей любимицей.
Когда дверь распахивается и с грохотом ударяется о стену, Тристан отталкивает меня на кровать. Его глаза округляются от ужаса — на пороге стоит отец, его лицо багровеет от ярости.
— Какого хрена, Тристан! — орет он.
Я отползаю в глубь кровати и обхватываю себя руками, пытаясь сглотнуть желчь, подступающую к горлу. Я никогда не спорю с отцом. И никогда не говорю, если он не прикажет. Что бы сейчас ни сказал Тристан — это определит моё наказание.
— Она сама напросилась, — заявляет Тристан. — Разгуливала тут голая, практически умоляя оттрахать её.
Отец склоняет голову набок, хрустит костяшками пальцев и направляется к моей кровати. Тристан встаёт и натягивает штаны.
— Проваливай нахуй. Принеси мне пива, — приказывает ему отец, кивнув на дверь.
Я сглатываю комок в горле, когда отец указывает мне на пол. Медленно спускаю ноги с кровати и опускаюсь перед ним на колени.
— Ты просила его об этом?
— Нет, отец.
Одним пальцем он велит мне встать. Когда я поднимаюсь, он вгоняет пальцы в меня, затем вынимает их и смотрит вниз.
— Ты мокрая. Ты ведь хотела этого, да? Тебе нравится трахаться с братом?
Я качаю головой:
— Нет, отец.
Его пальцы снова входят в меня. Он не останавливается, даже когда говорит:
— Что он тебе наплёл, моя сладкая?
Губа дрожит и слезы снова катятся из глаз. Пожалуйста, остановись.
— Он сказал... — я заикаюсь сквозь рыдания. — Он сказал... что... возьмёт Кэти, если я этого не сделаю. Я не хотела. Я говорила ему, что нельзя, пока тебя нет дома.
Он вынимает пальцы и вытирает их о мои губы, оставляя тонкую липкую плёнку. Когда он велит мне сесть на кровать, то расстёгивает ширинку и спускает штаны на пол.
— Ты знаешь, что делать.
Я киваю. И с каждым вдохом я думаю о своей младшей сестрёнке — о том, что всё, что я делаю, нужно ради её защиты от брата, от отца и от мужчин, которых они приводят в нашу жизнь. Я думаю о смерти. О том, каково это — лежать в земле, где никто не сможет до меня дотронуться.
Когда отец кончает, он подтягивает джинсы, отступает назад и потирает подбородок.
— В подвал. Я скоро спущусь. Чтобы была готова.
Я киваю и встаю, но когда иду к двери, он хватает меня за запястье и останавливает.
— Малышка Карли, я делаю это ради тебя. Когда-нибудь ты станешь достаточно взрослой, чтобы выбирать их самой.
Я снова киваю:
— Да. Я знаю.
Когда я выхожу из комнаты, Тристан уже ждет в коридоре. Он свирепо смотрит на меня.
— Мы это повторим. И в следующий раз ты доведёшь меня до конца, как делаешь для него.
Я продолжаю идти, опустив голову и не отрывая глаз от пола, молча умоляю смерть забрать меня.
Я сцепляю пальцы на коленях.
— Почему вы задаёте так много вопросов?
Илай откусывает кусок стейка. Прожевав, он говорит:
— Я… ну, я из тех, кто пытается остановить подобное.
— Подобное?
— То, что происходит с тобой и твоей сестрой. С другими девочками. То, что делает твой отец, — это неправильно, Карли. Это противозаконно.
Я тяжело сглатываю и встаю, обхватив себя руками.
О нет. Это не к добру.
— Отвезите меня домой. Отец будет в ярости. Пожалуйста, отвезите меня домой.
— Тебе не нужно его защищать, — говорит Илай. — Пора с этим покончить.
— Пожалуйста, хватит. — Я нервно хожу по кухне, чувствуя тошноту.
Комната плывёт перед глазами, я лихорадочно ищу на стене хоть какую-то точку, на которой можно сосредоточиться. Но не нахожу. Падаю на колени и складываю руки на коленях.
— Пожалуйста, переспите со мной и отпустите домой.
Илай опускается передо мной на колени.
— Послушай, Карли. Утром я заберу твою сестру и привезу её сюда. А потом я отвезу вас обеих в безопасное место. Туда, где отец вас никогда не найдёт.
Слезы текут по моему лицу.
Мой дом.
Мой отец.
Это единственная жизнь, которую я когда-либо знала. Я почти не видела мира за порогом собственной двери. Мысли о побеге всегда были лишь мыслями, я никогда не представляла, что это станет реальностью. Мне ужасно страшно. Неизвестность просачивается в сердце, запуская щупальца страха до самого костного мозга.
Илай может лгать. Что если он привезёт Кэти сюда и будет использовать нас обеих? Мне нужно защитить её.
Внутри крошечный голос велит мне доверять ему. Но страх уже перевесил. Я встаю, колени дрожат, сердце колотится.
Часы на стене показывают 20:10.
Я бегу.
Ноги быстро мелькают, втаптывая грязь в тропинку, унося меня прочь от Илая и его извращённых обещаний спасения и свободы. Илай не знает, что я должна оставаться с отцом, чтобы защищать его, чтобы его болезнь не стала ещё хуже. Только я могу помочь ему поправиться. Только я понимаю, что ему нужно.
Я нужна отцу.