Страница 30 из 195
ГЛАВА 6
Плохая девочка
КЭТИ
28 апреля
16:45
12 лет
Мой отец называет это игровой. Но здесь нет ни игрушек, ни игр, и уж точно нет никакого веселья. Это совсем не игровая. Она никогда ею и не была. Это комната с тусклым светом и розовыми стенами, наполненная всем, что я ненавижу. Я ненавижу розовую кровать и холодные атласные простыни. Ненавижу голубоглазую куклу-блондинку в крошечном платьице и без нижнего белья. Мой любимый цвет — синий. Но никто об этом не знает, потому что никто никогда не спрашивал.
Всё в этой комнате напоминает мне о боли, рвоте и темноте.
Я ненавижу её.
Я ненавижу своего отца.
И ещё сильнее я ненавижу своего брата.
Тш-ш… он тебя услышит.
Голос шепчет, призывая меня быть осторожной со своими мыслями и особенно — со словами.
Я сижу в углу комнаты на розовом диване. Здесь всё розовое, потому что это любимый цвет Карли. Карли — любимица отца, поэтому он разрешает ей спать в своей постели, даёт ей книги, карандаши и всё то, что мне иметь запрещено. Чаще всего мне даже не дают поесть, но никому до этого нет дела.
Никому, кроме Карли. Она заботится обо мне, она говорит, что тоже меня любит. Она — моя любимица. Единственный человек во всём мире, которого я люблю. Но иногда Тень — голос в моей голове — говорит мне, что Карли меня не любит, что она убежит и оставит меня здесь совсем одну. Когда Тень говорит такое, я начинаю биться головой о стену, пока она не замолкнет.
Я подтягиваю ноги и сажусь на диване по-турецки, ожидая отца.
Карли нет. Рано утром её купил другой мужчина. Я слышала, как она уходила, но если бы я вышла из спальни, отец или Тристан наказали бы меня.
Я бы хотела с ней попрощаться.
Но желания — для младенцев.
Я больно щипаю себя, когда Тень напоминает мне, что я больше не младенец.
Я должна быть раздетой и ждать отца. Но я никогда не делаю того, что мне велят. Тень велит мне постоянно кричать «хватит», поэтому из-за неё меня всегда наказывают.
Когда по лестнице раздаются тяжёлые шаги, я зажмуриваюсь и считаю их. Похоже, в этот раз людей двое. Надеюсь, один из них не Тристан.
Вот они… ты готова?
Отец входит в игровую и свирепо смотрит на меня. В нескольких шагах за ним идёт Джефф, наш врач, и это ещё один человек, которого я ненавижу. Если подумать, за всю мою жизнь не было ни одного мужчины, который бы мне нравился. Иногда, лежа ночью в кровати, я прижимаю ладони друг к другу и молю Бога убить всех мужчин в мире. Молю Его спасти мою сестру. Молю Его спасти меня. Этоне работает и я уверена, что это потому, что
Он
тоже мужчина.
Это потому, что он тебя ненавидит. Все ненавидят плохих девочек.
— Живо снимай с себя это шмотье. — От его голоса по спине пробегает дрожь страха, но я качаю головой и прижимаю колени к груди.
Джефф смеётся, ставя чёрный чемоданчик на небольшой комод.
— Упрямая маленькая дрянь, а?
Я не отвечаю, потому что глаза прикованы к отцу — он идёт ко мне с красным от ярости лицом. Проглатываю комок в горле и сильнее обхватываю колени руками.
Плохая девочка. Плохая девочка,
— дразнит Тень.
Отец смотрит на меня с отвращением. Он никогда не смотрел на меня так, как на Карли или даже так, как на Тристана. Когда он смотрит на Карли, у него странная улыбка, но он не злится. Когда он касается Карли, он всегда нежен. Когда он смотрит на меня, то моё тело словно уменьшается вдвое, пока он возвышается надо мной, как тёмная, грозовая туча. Когда он касается меня — мне больно.
Он хватает меня за запястье и одним рывком поднимает с дивана. Пока он тащит меня к кровати, я вырываюсь и умоляю его отпустить.
Ударь его!
Он слишком быстрый. Он придавливает меня, сжимая руку на горле, пока Джефф держит мои руки над головой. Я ловлю ртом воздух и отчаянно пытаюсь вырваться, брыкаясь ногами, но я недостаточно сильна.
Мне всегда плохо и у меня всегда всё болит. Отец кормит меня редко, а от наркотиков, которые он мне даёт, меня рвёт. Джефф даёт мне лекарства, когда приходит, а если я выплёвываю их, он делает мне уколы. Они болезненные и оставляют после себя большие серо-синие синяки. Однажды я слышала, как Джефф говорил отцу, что со мной что-то не так. Он сказал, что я истощена и мой иммунитет на нуле. Я не понимала, что всё это значит, пока не спросила у Карли. Она сказала — это значит, что я получаю недостаточно еды, воды и солнечного света, так что именно поэтому мне всегда так плохо.
Ты больна. Больная, плохая девочка. Вот почему он тебя ненавидит.
Тень знает обо мне всё. Иногда она помогает мне, но иногда говорит вещи, которые ранят.
Когда отец стягивает с меня штаны, он понижает голос:
— Ну-ну. Папина плохая девочка будет наказана.
Не давай ему трогать тебя.
Я качаю головой.
— Нет, нет, пожалуйста, отпустите меня. Я не хочу.
Джефф снова смеётся, помогая отцу стянуть с меня футболку.
Я голая, и они оба удерживают меня, пока я пытаюсь выскользнуть из их рук.
Когда рука отца скользит у меня между ног, я кричу во всё горло, чтобы он остановился. Он прижимает ладонь к моему рту, игнорируя крики, и вгоняет свои пальцы в меня.
Боль пронзает моё тело и я зажмуриваюсь, пытаясь сосредоточиться на каждом вдохе. Меня бьёт неудержимая дрожь, когда боль берет верх — волна за волной неумолимой агонии.
Через несколько минут он останавливается и приказывает мне лежать смирно. Конечно, я не слушаюсь, а забиваюсь в угол кровати и снова подтягиваю колени к груди, пока слезы заливают лицо.
— Привяжи её, — говорит Джефф. — Какого хрена она не может быть как Карли?
Отец пожимает плечами и злобно смотрит на меня.
— Эта бесполезна. Карли идеальна. Верно, малявка?
Я не говорю ни слова. Просто смотрю на него, надеясь, что ненависть в моих глазах прожжёт ему мозг и убьёт его.
Однажды я пыталась его убить. Мне было десять лет, и отец велел мне приготовить завтрак, потому что Карли не было дома. Я намазала масло на тост, прошла через кухню и поставила тарелку на стол перед ним. Когда он отвернулся, я крепко сжала в руке нож для масла и вонзила его ему в плечо.
Он был в ярости. Его лицо исказилось от гнева, а глаза превратились в узкие щёлочки. Брызги слюны летели у него изо рта, пока он звал Тристана, а из его плеча сочилась кровь. Я не кричала. Я даже не шевельнулась. Пока отец не сказал Тристану, что тот может меня наказать.
10 лет
Мой старший брат Тристан — монстр. Настоящее, истинное чудовище. Он постоянно творит со мной плохие вещи, а если я кричу, ему плевать.