Страница 28 из 195
Когда отец вошёл в подвал, он схватил Карли за запястье и ударил по лицу, оставив красный след от ладони. Он редко трогал её лицо и это меня взбесило. Терпеть не мог, когда на её коже оставались отметины, но когда в её глазах появился страх, я насладился этим моментом.
Когда её запястья привязали к стальной перекладине, тянувшейся через всю комнату, Карли заговорила:
— Отец, пожалуйста, я пыталась, но было так больно.
Он затянул веревки, затем снял кожаную плеть с крюка на стене. Моё сердце забилось в предвкушении. Она уже плакала, уже умоляла. Я хотел видеть, как она полностью сломается.
Отец прохаживался перед ней, пока я стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди.
— Ты делала это раньше. Какого хрена ты отказала? Ты хоть понимаешь, как это выставляет меня? — кричал отец.
Сквозь рыдания она попыталась оправдаться:
— Прости, отец. Но я не отказывала. Я пыталась, но это было слишком тяжело. Он был больше остальных. Было слишком больно, потом пошла кровь, так мно...
Её слова прервал свист плети, ударившей по голой коже её ягодиц. Её тело содрогнулось, она издала крик агонии, прежде чем плеть ударила снова. Отец откинул её голову назад, схватив за волосы, и понизил голос:
— Тебе следовало стараться лучше. Хочешь, чтобы вместо тебя пошла твоя сестра?
Карли яростно затрясла головой
и я рассмеялся. Она, наверное, сдохнет за эту гребаную малявку.
— Нет, нет, нет. Пожалуйста, только не Кэти.
На губах отца расплылась улыбка, прежде чем он начал обводить пальцами её соски.
Мой член твердел с каждой секундой
и я придавил его, не сводя глаз с худого обнажённого тела Карли, корчащегося от боли прямо предо мной.
— Трист, иди сюда, — приказал отец.
Я не колебался. Осмотрел Карли с ног до головы, прежде чем заглянуть ей в глаза. Они были полны страха. Я видел это слишком
отчётливо
и всё, чего мне хотелось — это трахнуть её прямо здесь и сейчас.
Отец обхватил ладонью щеку Карли и понизил голос:
— Значит, ещё немного тренировки. Нам придётся тебя размять, моя драгоценная девочка. Тристан проведёт с тобой занятие, а потом настанет моя очередь.
Он вставил в неё два пальца, пока она беззвучно плакала. Слезы катились по её щекам и капали на бледную кожу груди.
На моих губах расплылась улыбка
,
а когда отец велел мне спустить штаны и трахнуть сестру, я и глазом не моргнул. Я получу её, несмотря ни на что. То, что она была связана, стало вишенкой на торте. Я встал позади неё, обхватил руками
крошечную талию и вогнал член ей в задницу. Она была идеальна, а тихие стоны боли, слетавшие с её губ при каждом вдохе, заставляли меня жаждать её тела ещё сильнее.
Отец мерил шагами комнату, наблюдая.
— А теперь, малышка Карли, — сказал он, — будь хорошей девочкой и скажи мне, чего ты хочешь.
Она всхлипнула:
— Пожалуйста… Больно…
Г
лаза отца сузились.
— Говори! — взревел он.
Когда он повысил голос, её тело напряглось, она попыталась отстраниться. Я вцепился в её бедра и начал толкаться жёстче, теряя голову от момента. Когда волна наслаждения нахлынула, я зажмурился, сосредоточившись только на её горячей плоти, тесно обхватившей мой пульсирующий член.
Её голос был едва слышным шёпотом:
— Пожалуйста, оте... папочка, пожалуйста… пожалуйста, дай мне больше тренировок. Я хочу радовать тебя.
В момент оргазма я впился зубами в плечо Карли и она вскрикнула от боли. Я откинул голову и выдохнул, выходя из неё и отступая назад. Отец посмотрел на мой член и вскинул бровь.
— Мой мальчик, — сказал он.
Я наклонился к уху Карли и прошептал:
— Здорово трахаешься, сестрёнка.
Затем я шлёпнул её по голой заднице.
— Видишь, это было не так уж трудно? Почти без крови.
Отец рассмеялся, прежде чем снова переключить внимание на Карли.
— А вот и папина хорошая девочка. Теперь скажи мне, как сильно ты меня любишь.
— Я так сильно тебя люблю, папочка. Больше всех на свете.
Из воспоминаний о Карли меня вырывает Мари — она трёт мой член сквозь штаны. Грёбаная дура понятия не имеет, что делает.
— В этот раз ты не будешь этого делать? — спрашивает она.
Я целую её в шею и шепчу:
— Я сделаю всё, что ты захочешь, детка.
Расстёгиваю пуговицы на её рубашке, обнажая грудь, затем сползаю вниз и стягиваю с неё джинсы и обувь. Её тело ни капли не похоже на тело Карли. У неё огромные сиськи, толстые бедра и круглый живот. Волосы чёрные, а лицо заштукатурено косметикой. Её тело вызывает у меня отвращение. Мне не нравится в ней ничего: ни неровный загар, ни мелкие грязного цвета веснушки, рассыпанные по коже.
Я спускаю штаны, отшвыриваю их в сторону, раздвигаю ноги Мари и опускаюсь между ними на колени. Пахнет она тоже не как Карли. От неё несёт чем-то фруктовым, сладким... тошнотворным. Как только я вхожу в неё, Мари начинает стонать, и это тоже бесит. Стоны Карли меня заводят. Они напоминают мне, что власть у
меня
, а не у неё.
Я зажмуриваюсь и представляю, что подо мной сестра: неподвижная, безмолвная, покорная. Совсем не то, что Мари, которая постоянно ёрзает, стонет и называет моё имя, будто она, блядь, знает, кто я такой и чего хочу.
Я сажусь на пятки и велю Мари перевернуться на живот. Она кусает губу.
— Только не в задницу снова, ладно?
— Переворачивайся, — повторяю я.
Она подчиняется и прежде чем она успевает меня остановить или отодвинуться, я капаю немного смазки на ладонь и пару раз провожу по члену. Когда я медленно вхожу в её задницу, она вскрикивает от боли и умоляет остановиться. Игнорируя её, я продолжаю, прижимая её голову к матрасу.
— Тш-ш... расслабься, так будет не так больно.
Она пытается вырваться:
— Пожалуйста, прекрати, Тристан, больно!
Когда она начинает плакать, я толкаюсь жёстче, но от этого она рыдает ещё громче.
— Заткнись, — рычу я.
Наконец, адреналин берет верх и я стону от накатившей волны удовольствия. Это не тот кайф, что я ловлю от сестры, но на данный момент этого достаточно. Когда я слезаю с неё, она вскакивает на ноги. Глаза красные и опухшие, тушь и помада размазаны по лицу. Она натягивает штаны и рубашку, глядя на меня с яростью.
— Ты обещал! Я ненавижу тебя, Тристан. Ненавижу и больше никогда не хочу тебя видеть!
Я смеюсь и распахиваю дверь.
— Ну и вали тогда на хер.
Она выходит, громко хлопнув входной дверью, а из кухни доносится смех отца.