Любовь потеряла свой путь

Сквозь деревья дует прохладный ветер и от звука бегущей воды я ахаю. Я снова замираю, не в силах сдвинуться с места. Страх овладевает мной, напоминая о штормах, обрушивавшихся на наш дом зимой, и о ледяных ваннах, которые отец устраивал мне в детстве.

Илай останавливается в нескольких шагах впереди.

— Идем. Там красиво.

Я качаю головой. Он подходит ближе. Я молю свои ноги унести меня куда-нибудь… куда угодно. Когда Илай оказывается прямо передо мной, он наклоняет голову, и между нами надолго воцаряется тишина.

— Ты боишься?

Я киваю, а тело деревенеет.

— Воды?

Снова кивок.

— Почему?

Я прикусываю язык, пока не чувствую вкус крови во рту. Я и так наговорила лишнего, нельзя рассказывать всё. Я прижимаю ладони к ушам, надеясь заглушить шум воды впереди. Это не помогает, потому я закрываю глаза и всё, о чем я могу думать — как я тону в кристально чистых волнах.

В десять лет я боялась воды. Этот страх будто въелся в костный мозг. Зимой я до ужаса боялась выходить на улицу, где мой брат Тристан играл с красным пластиковым самосвалом, загребая кучи грязной, скользкой жижи и сваливая ее в ярко-синие ведра. Его огромный дождевик выдерживал ливень, а жёлтая панамка защищала лицо. Я завороженно смотрела, как вода стекает с широких полей его шляпы прямо в ведро, но всепоглощающий страх держал меня взаперти.

Когда начинались самые сильные грозы, я пряталась в углу своей спальни — забивалась между кроватью и стеной, — пока дождь неустанно барабанил по жестяной крыше. Грозные тяжёлые серые тучи зависали в небе, пронзаемые тонкими ветвями молний, а стена воды была такой плотной, что мне казалось, будто я в ловушке в самой пучине бушующего моря.

Карли

7 лет

Я была очень

послушной так долго, что папа разрешил мне выйти на улицу. Прямо перед домом, где играют все дети из нашей округи. На некоторых девочках платья, усыпанные мелкими цветочками. У одной — хорошенькие белые сандалии, а в волосах — большие белые ленты, завязанные бантами. Мальчики и девочки играют вместе. Улыбаются, смеются… живут.

Не думаю, что я живу. Странное чувство сворачивается клубком у меня в животе. Я хочу быть там, с ними. Хочу ловить большие разноцветные мячи. Хочу прыгать по тротуару и петь детские песенки. Но я не умею. Я не умею петь и не знаю слов.

Я с

тою на траве рядом с нашим зелёным почтовым ящиком. Я совсем близко к забору, вед

ь

отсюда лучше всего видна вся улица. Папа сказал, что мне нельзя пересекать линию на тротуаре. Носки моих туфель замерли точно в нужном месте.

Я с

тою не шевелясь, чтобы ноги не соскользнули и не вытолкнули меня за черту. Не хочу, чтобы меня сегодня наказывали,

ведь

хочу посмотреть, как играют дети.

Никто из них меня не видит. Никто не подходит поздороваться или спросить, почему я за ними наблюдаю. Может, я и правда невидимка, и только взрослые мужчины могут меня видеть.

Когда ноги слишком устают, я сажусь и подтягиваю колени к груди. Потом закручиваю края рукавов так, чтобы руки оказались в ловушке внутри.

Я об

хватываю колени и смотрю, как две девочки кидают камни в квадраты, начерченные на земле. Они по очереди бросают камешки, прыгают по квадратам, а потом начинают всё сначала.

К месту, где я сижу, подбегает маленький мальчик. Он смотрит на меня сверху вниз, а я гляжу на него снизу вверх. У него взъерошенные каштановые волосы, на нем синие штаны и красная футболка с роботом, который улыбается. В руке он держит красный мяч.

— Хочешь поиграть в мяч?

Я п

роглатываю слова и качаю головой. Он меня видит. Я не невидимка.

— Почему? Тебе нельзя?

Я с

нова качаю головой, но мне хочется, чтобы слова вырвались наружу и сказали правду. Я очень хочу поиграть в мяч.

— Меня зовут Джейден. А тебя как? — спрашивает он, перекладывая мяч из одной руки в другую.

— Карли. — Как только я произношу своё имя, тут же прижимаю ладони ко рту. Это была большая-пребольшая ошибка.

— Карли — хорошее имя. — Джейден указывает на дом через дорогу, где какой-то мужчина косит траву. — Вон там мой дом. Можешь прийти и поиграть, если хочешь.

— Мне нельзя.

— О. Ты наказана?

Я в замешательстве.

— Что значит «наказана»?

— Это значит, что тебе нельзя играть, потому что ты вредничала. Ты вредничала?

Он не даёт мне времени ответить.

— Я один раз вредничал. Съел всё печенье из банки,

а

мама так разозлилась, что сказала, что мне нельзя играть с Мейсоном.

Он роняет мяч, тот подпрыгивает и замирает на траве рядом со мной.

У меня потеют ладони. Хочется поднять его и узнать, какой он на ощупь. Твердый или мягкий, тяжёлый или лёгкий.

— Кидай мне! — говорит Джейден, указывая на мяч рядом со мной.

— Не могу.

— А что у тебя с шеей? — Он показывает на красную полосу, которая до сих пор не прошла.

Я знаю правила. Мне никогда нельзя говорить об отметинах или порезах. Никогда.

Когда я не отвечаю, он опускается на колени и тянется за мячом.

— Тебе грустно? Мама говорит, что если мне грустно, я должен с кем-то поговорить.

Я м

оргаю один раз, потом другой. Джейден так много болтает.

Я х

очу, чтобы он перестал задавать вопросы. Хочу, чтобы он продолжал рассказывать мне всё то, чего я не знаю.

Джейден смотрит мне за спину, встаёт и чешет затылок.

— Привет, Тристан, — говорит он.

Сердце начинает биться быстрее и я зажмуриваюсь. Тристан дает мне пинка.

— Вставай, отец сказал, тебе пора в дом. — Он делает шаг вперед. — Уходи от нашего дома, Джейден. И не смотри на мою сестру, она только моя и папина.

Я м

едленно встаю, не сводя глаз с Джейдена.

— Пока, Карли, — говорит он.

Я не произношу ни слова, но когда иду за Тристаном в дом, в последний раз оборачиваюсь и вижу, как Джейден машет мне рукой.

Наступает ночь. Папа наполняет ванну водой и велит мне раздеться.

Я за

лезаю внутрь, но когда вода плещется вокруг меня, то оказывается, что она очень, очень холодная

и я начинаю плакать.

Я пр

ошу папу сделать её тёплой, но он не отвечает. Он кладёт одну руку мне на голову, другой держит за руку и толкает меня вниз. Вода ледяная,

а

я не могу дышать.

Папа снова окунает меня и когда я пытаюсь попросить его остановиться, он давит сильнее. На этот раз вода попадает в нос и в рот.