Страница 191 из 195
— Держаться вместе. Не разговаривать со взрослыми, если вы не рядом, и сразу возвращаться, если почувствуем себя в опасности.
Папа улыбается:
— Я так горжусь тобой, милая. Кто твоя новая подружка?
— Это Элла. Мы собирались поиграть с Джейкобом.
Папа ещё раз крепко обнимает меня, а затем говорит идти играть, пока сам присаживается на траву неподалёку. Я переживаю, что мама осталась совсем одна, но когда я смотрю на неё, она машет рукой и улыбается мне ещё шире, так что я знаю, что она счастлива.
Мы с Эллой и Джейкобом бегаем кругами под струями воды, хихикаем, кричим и играем в догонялки с большим жёлтым мячом Эллы. Когда мяч выскальзывает у меня из рук, я бегу к бассейну, чтобы поймать его, пока он не упал в воду.
— Поймала! — кричу я сама себе.
— Это ещё что такое? — спрашивает маленький мальчик, указывая на меня.
В моей голове проносится глупый вопрос: неужели он никогда раньше не видел мяч?
— Это мяч. Хочешь поиграть с нами?
Он кривит лицо, а его карие глаза становятся тёмными и мрачными:
— Да не мяч, глупышка. Вот это! На тебе. Красное пятно, что это такое?
Во рту пересыхает, а сердце начинает странно и прерывисто колотиться, отчего в горле становится тесно. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, прежде чем сказать ему:
— Это родимое пятно.
— Фу-у-у, какая га-а-дость.
— Вовсе нет. Оно красивое, — говорю я, но на глаза наворачиваются слёзы, хотя я сама не знаю почему.
Элла и Джейкоб подбегают и встают рядом со мной.
— Привет, Тристан, — говорит Элла маленькому мальчику в бассейне.
Он смотрит на неё, но не улыбается:
— Зачем ты с ней играешь? — спрашивает он Эллу.
— Она моя подруга. Ты тоже можешь поиграть с нами, если хочешь, но ты должен вести себя нормально, иначе я снова всё расскажу своему папе.
— Он твой друг? — спрашивает Джейкоб у Эллы.
Она поджимает плечами:
— Он ходит в мою школу.
Тристан мотает головой:
— Я не хочу с ней играть. — Он снова указывает на меня и я делаю шаг назад, прижимая мяч близко к животу. — На ней какое-то мерзкое пятно. Это противно. Если ты до неё дотронешься, у тебя тоже будут пятна. Мерзкие пятна по всему телу!
— Ничего подобного, — заявляет Джейкоб. — Это родимое пятно, а ты ведёшь себя грубо с моей сестрой.
— Фу-у-у... она твоя сестра? Девчонки дуры, — кричит Тристан.
— Прекрати, Тристан! — кричит в ответ Элла. — Ты обижаешь Эбби.
Тристан выбирается из бассейна и встаёт прямо перед Эллой. Он поднимает руки и толкает её в грудь так сильно, что она падает на попу и начинает плакать.
— Перестань, ты делаешь ей больно, — говорю я. — Оставь её в покое.
— Да, прекрати, — подхватывает Джейкоб, дергая меня за руку. — Нельзя обижать девочек или кого-либо вообще.
Но он не останавливается. Глаза Тристана сужаются в щёлочки, он сжимает кулаки, а затем сильно толкает меня:
— Вали отсюда, уродливая, пятнистая, мерзкая девчонка.
Я падаю на попу и плачу, а когда Джейкоб зовёт папу, я из последних сил поднимаюсь на ноги и пытаюсь помочь Элле встать, но она тоже плачет. Папа опускается на колени и крепко прижимает меня к себе, пока Элла зовёт своего собственного папу.
— Что случилось? — спрашивает папа.
— Тот мальчик, — я указываю на Тристана. Он уже вернулся в воду и играет с другим мальчиком. — Он толкнул Эллу, и меня тоже толкнул.
Я не рассказываю папе, что он наговорил про моё родимое пятно, потому что мне больно даже думать об этом, но Джейкоб рассказывает всё за меня.
— Папа, он сказал, что родимое пятно Эбби мерзкое и что она уродливая. Это ведь подло, правда? Это неправда. Эбби красивая.
Лицо папы становится немного сердитым — точь-в-точь как тогда, когда мы ходили на шумный карнавал.
Один мужчина попытался обнять меня, когда я выиграла большого плюшевого мишку. Я вообще не хотела, чтобы этот человек прикасался ко мне, и очень громко сказала: «Не трогайте меня!» Но он ответил, что все дети получают бесплатное объятие, если выигрывают игрушку. Папа тогда сильно разозлился и сказал, что мужчина должен был сначала спросить разрешения, а раз уж я ответила «нет», ему лучше оставить меня в покое. Я снова сказала «нет», но на этот раз так громко, что мужчина тоже разозлился. Он наговорил папе много плохих слов и заявил, что я веду себя грубо и должна делать то, что мне велят.
Папа объяснил этому человеку правила о том, что нельзя прикасаться к людям без их согласия. Я-то думала, что все взрослые и так знают эти правила. Потом пришёл полицейский и стал разговаривать с тем мужчиной, а мы пошли покупать сахарную вату и кататься на чёртовом колесе. Папа сказал, что не позволит этому злому человеку испортить наш особенный день на карнавале.
Папа кивает Джейкобу:
— Да, Джейк. Это подло, и это совсем не правда. Эбби, ты прекрасна такая, какая ты есть, милая. — Папа убирает мою ручку от живота и оставляет на моей ладони особенный «исцеляющий» поцелуй. — Тебе не нужно прятать своё родимое пятно. Оно особенное, прямо как ты.
Я снова прижимаю руку к пятну, надеясь, что волшебный исцеляющий поцелуй на моей ладони заставит моё пятно исчезнуть и больше никогда не возвращаться. Я больше не хочу, чтобы оно у меня было.
Мысли о родимом пятне теперь всегда наводят на меня грусть. Особенно с тех пор, как оно разрослось и перестало быть просто кругом. Теперь это сплошное большое розовое месиво по всему моему животу, ноге, руке и груди. Похоже на то, будто я свалилась в ведро с розовой краской.
Как бы мне хотелось, чтобы его не было.
Желания — это для малышей, — напоминаю я себе.
— Пожалуйста, пойдём, Эбби! — кричит Джейкоб.
Я шумно вздыхаю, надеясь, что он услышит:
— Не хочу.
— Ну почему-у-у? — ноет он. — Это же наш ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ!!! Идём веселиться!
Я хихикаю. Джейкоб звучит так забавно, когда ноет как маленький ребёнок.
— Я скажу маме, чтобы она пришла за тобой! — кричит он. И прежде чем я успеваю крикнуть ему, чтобы он остановился, он убегает обратно к нашей хижине.
Я переворачиваюсь на спину и смотрю на верхушки деревьев. Узоры надо мной такие красивые, что это заставляет меня улыбнуться, а мои глаза широко распахиваются от восторга. Крошечные лучики света пробиваются сквозь листья и ветви, создавая колеблющиеся блики солнечного света по всему моему телу. Я поднимаю руку, чтобы рассмотреть солнечные зайчики на своей коже, а затем провожу по ним кончиками пальцев.
— Эбби, милая? — зовёт мама с земли. — Можно мне подняться?