Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 192 из 195

Я натягиваю рукава пониже, переворачиваюсь, чтобы сесть, и смотрю вниз на маму. Её волосы собраны на макушке в небрежный пучок. Когда она смотрит вверх на меня, я вижу длинные шрамы вокруг её шеи. Моя мама такая смелая и такая сильная. Она не боится показывать шрамы и никогда не пытается прятать свои отметины, как это делаю я. Как бы мне хотелось быть больше похожей на маму.

— Можно, поднимайся! — кричу я.

Когда она добирается до верха лестницы, то смотрит сначала на кроны деревьев, а затем на домик, где повсюду рассыпаны солнечные блики.

— Как здесь сегодня красиво, — говорит она, присаживаясь рядом со мной на пол. — Ты что-нибудь писала? — спрашивает она.

Я качаю головой:

— Я просто задумалась.

— О чём, милая? Хочешь поговорить?

Я пожимаю плечами. Мне совсем не хочется расстраивать маму. В её жизни и так было слишком много грустного. Самым печальным стало то, что мой настоящий папа погиб ещё до моего рождения. Иногда я скучаю по нему и порой мы с Джейкобом говорим о нём и представляем, каким бы он был в реальной жизни. Мы оба решили, что он, скорее всего, был бы точь-в-точь как наш папа Ксавьер, ведь они были однояйцевыми близнецами.

— Всё хорошо, — тихо говорю я.

Мама мне не верит:

— Эбби. — Она берёт мою руку и целует мою ладонь.

Мама с папой придумали волшебные «исцеляющие поцелуи», когда мы были маленькими. Джейкоб сильно заболел, когда нам было по пять лет. Каждый раз, когда мы пытались его обнять, он плакал и говорил, что ему больно. Тогда папа поцеловал его в ладошку и велел приложить руку к тому месту, где болит, пообещав, что волшебный поцелуй всё исцелит. Позже мама с папой узнали, что у Джейкоба была очень опасная штука под названием аппендицит и она причиняла ему ужасную боль. Я была так рада, когда он поправился, ведь он мой самый лучший друг во всём мире.

Когда я крепко сжимаю кулак, сердце трепещет от сильной тревоги. Я делаю глубокий вдох и прижимаю ладонь к сердцу, которое колотится слишком быстро.

Голос мамы становится совсем мягким — таким он бывает, когда она готова расплакаться. Я смотрю на неё и вижу, как в её глазах блестят искрящиеся слёзы.

— Милая, что случилось? Тебя кто-то обидел?

Я качаю головой, а затем прислоняюсь к маминой руке.

— Я чувствую себя уродливой и мерзкой из-за своего родимого пятна, — наконец признаюсь я. — Что если однажды у меня появятся друзья, которые не захотят общаться со мной просто потому, что я не такая, как все?

Слёзы катятся по маминым щекам и я поднимаюсь на колени, чтобы обнять её.

— Эбби, моя прекрасная девочка, ты не уродливая. Ни внешне, ни внутренне. Ты самая красивая девочка, какую я только видела, а твоё сердце прекраснее всех звёзд на небе. Твоё родимое пятно не делает тебя «не такой», милая, оно делает тебя уникальной. — Она гладит меня по волосам и целует в голову. — Ни у кого в целом мире нет точно такой же отметины, как у тебя. И когда твои друзья увидят её, они полюбят тебя за то, какая ты есть, а не за то, как ты выглядишь или сколько пятнышек на твоей коже.

Я нежно прикладываю ладонь к маминой шее:

— Почему ты такая смелая? Почему ты не переживаешь, что люди будут злы к тебе?

Она садится по-турецки и хлопает по полу домика прямо перед собой. Когда я усаживаюсь, мама принимается заплетать мне косу и одновременно говорить:

— Однажды, когда ты станешь немного старше, я расскажу тебе всё, но пока я могу открыть тебе лишь самую малость, хорошо?

Я киваю:

— Хорошо.

— Когда я была маленькой девочкой, ко мне были жестоки очень плохие люди. Они совершали ужасные вещи, которые причиняли мне боль и заставляли верить, что я уродлива и ничтожна.

— Это они оставили шрамы у тебя на шее?

— Да, милая. Они.

Я изо всех сил стараюсь не расплакаться:

— И те, что по всему телу?

— Да.

Слёзы переполняют мои глаза и крупными каплями катятся по щекам. Мама протягивает руку через моё плечо и я крепко сжимаю её ладонь.

— Я так сильно люблю тебя, мам, — напоминаю я ей.

— И я люблю тебя, Эбби.

— Как ты снова смогла полюбить себя?

— Ну, когда я переехала в Рокберн-Гроув и встретила твоего папу Деклана, он научил меня тому, какой должна быть любовь на самом деле. Заставлял меня улыбаться, когда мне хотелось только плакать. Каждый день он напоминал мне, что, несмотря на всё случившееся, я всё также прекрасна.

— Ты очень по нему скучаешь? — спрашиваю я её.

— Да. Но я всем сердцем люблю Ксавьера.

— Он тебе тоже помог?

— О да. Ксавьер помог мне очень, очень сильно. Он помог мне поверить, что красота — это гораздо больше, чем просто внешность. С ним я поняла, что истинная красота — это сила, мужество, отвага и честность. Красота кроется в словах, которые мы произносим, и в том, как мы умеем слушать друг друга. Она значит куда больше, чем кожа, в которой ты родилась.

Я ахаю и резко вскакиваю на ноги. Одна половина моих волос заплетена в косу, а другая свисает до самой талии запутанной кудрявой копной.

Мама смеётся:

— Что такое? — спрашивает она.

— Я знаю! — кричу я. — Я знаю, что мне нужно сделать!

— Да? — она выглядит растерянной и это заставляет меня захихикать.

Я киваю и опускаюсь на колени прямо перед ней. Стягиваю с себя плотное худи и швыряю его через край домика на дереве. Мама провожает его взглядом, а затем снова поворачивается ко мне, удивлённо сдвинув брови.

Я протягиваю руки вперёд. Кожа на одной руке гладкая, мягкая и нежная, цвета чая с молоком — именно так я её называю. Другая рука такая же гладкая и мягкая, но расплывчатые розовые пятна создают узоры по всей её длине.

— Я не обязана любить свои пятна.

Мама слегка хмурится:

— Нет, — шепчет она. — Не обязана, милая.

— Но я всё равно могу быть смелой, правда, мам? И моё сердце всё ещё прекрасное.

— Эбигейл Грейс, ты абсолютно права. Твоё сердце всегда будет прекрасным.

Я подаюсь вперёд и обвиваю руками её шею:

— Когда я вырасту, мама, я хочу быть точно такой же, как ты!

Она со смехом утыкается в мою шею, а затем оставляет сочный поцелуй на моей щеке:

— Каждый божий день я благодарна за то, что ты у меня есть, Эбби, пожалуйста, никогда не забывай об этом.

Я улыбаюсь и снова вскакиваю на ноги:

— ДЖЕЙКОБ! — во весь голос кричу я в пустоту. — Пошли купаться!

Через несколько минут мы с мамой уже стоим у подножия верёвочной лестницы, а папа с Джейкобом бегут нам навстречу.

— Ты правда хочешь пойти? — запыхавшись, спрашивает Джейкоб.