Страница 15 из 195
Сердце бьётся как сумасшедшее; я прижимаю Кэти к себе, её крошечное тело всё ещё в ванне, она плещется в воде, словно рыба, выброшенная на берег.
— Я люблю тебя, Мармеладка, — повторяю эти слова снова и снова, пока она, наконец, не замолкает.
Когда я выпускаю её из объятий, плечи девочки расслабляются и она роняет голову.
— Здесь все умрут, — её голос звучит как зловещий шёпот, затуманивающий мой разум мыслями о бесконечной боли и страданиях.
Отец ненавидел Кэти с самого её рождения.
Я помню тот день так отчётливо, будто это было вчера. Крики боли моей матери, пока я прикладывала к ее лбу холодную ткань. Отец, мечущийся из угла в угол в ожидании появления на свет крошечного младенца. И брат, расхаживающий взад-вперед вместе с ним, копируя каждое его движение, каждое слово.
Кэти родилась в две минуты седьмого, четвёртого ноября. Это была среда.
Тот, кто в среду был рождён, горьким горем будет полн
. Единственная строчка из старого детского стишка, написанного ещё в девятнадцатом веке, то и дело всплывает в памяти.
Тот, кто в среду был рождён, горьким горем будет полн.
Неужели это всегда было судьбой Кэти? Родиться холодным утром среды у отца, который хотел еще одного сына, а не дочь с белокурыми кудрями и огромными голубыми глазами. Возможно, мне повезло больше. Я родилась в понедельник днем.
В понедельник кто рождён, будет с праведным лицом
.
Мама всегда говорила, что я красива, потому что родилась в понедельник; говорила, что именно поэтому я всегда буду «папиной любимицей».
Я не понимала. Долгое время я гадала, почему отец никогда не хотел брать Кэти на руки. Он не прикасался к ней, не разговаривал с ней и даже не упоминал о ней до тех пор, пока четыре года назад не начал её использовать. Всё его внимание доставалось мне. Пока меня осыпали подарками и любовью, сестра оставалась в своей спальне — одна. Часть меня всегда хотела, чтобы она тоже получила хотя бы кроху этой любви.
Теперь я жалею, что она не родилась мальчиком. Тогда я знала бы наверняка: она в безопасности.
— Карли, — тихий голос Кэти вырывает меня из раздумий. — Почему ты ничего не боишься?
Она запрокидывает голову, пока я поливаю её светлые кудри водой из кувшина.
— Я боюсь воды, — напоминаю ей.
— Но ты всё равно принимаешь ванну и ходишь в душ.
Я выдавливаю на ладонь шампунь с запахом клубники и начинаю втирать его в кожу головы Кэти.
— Иногда, даже когда тебе страшно, нужно быть храброй.
— Я бываю храброй, когда Тень мне помогает. Но не всегда.
— Знаю, Мармеладка.
Она хихикает, пока я смываю пену.
— Расскажешь мне снова историю про мармеладку?
Я улыбаюсь, видя, как загораются глаза Кэти. Это случается редко, но когда случается — даёт мне силы держаться и защищать её любой ценой.
Я перехожу на шепот.
— В тот день, когда ты родилась, мамочка была очень-очень счастлива, но она так устала, что не могла встать и ей нужно было много-много спать. Папа сказал, что я могу присмотреть за тобой, и когда доктор ушёл домой, я достала из ящика твою одежду и надела на тебя крошечный...
Она перебивает меня:
— Розовый! Розовый комбинезон! — от ее улыбки у меня навернулись слезы.
Я прижимаю палец к её губам.
— Тсс...
Она отвечает кивком.
— Верно. Крошечный розовый комбинезон. Потом я расстелила пушистое розовое одеяло, которое мама сшила специально для тебя. Положила тебя на него, туго-туго запеленала и взяла на руки, чтобы обнять.
— А что было потом? — спрашивает она, хотя я рассказывала эту историю ровно тридцать два раза.
— Потом я села на пол и смотрела, как ты засыпаешь. Когда мама проснулась, то позвала меня и я принесла тебя ей. Мама рассмеялась. Когда я спросила ее, почему она смеется, она ответила, что я так туго тебя завернула, что ты стала похожа на маленькую розовую мармеладку.
— Мама любила меня, Карли? Так же, как ты?
Я киваю, но на этот раз позволяю слезам скатиться по щекам.
— Она любила тебя очень-очень сильно. Сильнее, чем любая мама когда-либо любила свою дочку во всем мире.
Пока я смываю остатки кондиционера с волос Кэти, она протирает глаза.
— Однажды мы уйдём из этого дома? — спрашивает она и её голос полон надежды.
— Однажды, Мармеладка. Однажды мы станем свободными.
Я угасаю, всё теряя,
А сердце — в черноте, в крови.
Отсюда забери, спасая,
И от кошмаров уведи.