Страница 81 из 349
11. Генеалогия взгляда
(Лакан)
Я беспокоился о том, как нам включить Лакана и Альтюссера в повествование об эволюции французской теории, которое мы пытаемся выстроить, поскольку у каждого из них свой сложный корпус работ. Как они туда вписываются? Что касается Лакана, то закончить с ним невозможно в принципе; но можно уточнить, как он влияет на эволюцию этого теоретико-философского нарратива. Для начала я бы сказал, что благодаря Лакану значительно продвинулась атака на Эго, вылившись в итоге в знаменитый и довольно-таки идиотский постструктуралистский лозунг: «смерть самости». Если у вас нет Эго, есть ли у вас другие составляющие самости? Нет, скажет Лакан: у вас есть влечения. Эти безличные влечения вытесняют личный выбор индивидуальности и самости. Думаю, это можно соотнести с наступлением постмодерна и возникновением транснациональных институтов, которые действуют на уровне, превосходящем национальное государство. Эти институты, очевидно, значительно превосходят индивидов, что определяет особенность тех рамок, в которых мы сегодня живем. Это прекрасно выражается в ситуации с европейскими национальными государствами, а именно в трансформации национального государства в государство-член. Европейские страны, входящие в Европейский союз, больше не являются национальными государствами; теперь они — государства-члены. Я не знаю, чему это соответствует в нашей стране или, например, в Азии, но это внешний признак более масштабных трансформаций, с которыми столкнется философия; мы увидим, как это проявится, например, у Делёза.
В связи с этим я хочу ненадолго задержаться на Лакане, чтобы прояснить его отношение к тому, что коммунисты называли «ревизионизмом», то есть к такому смягчению теории, благодаря которому она становится либеральной и приемлемой для всех. Именно это не нравится Альтюссеру в так называемом экзистенциалистском или гуманистическом марксизме. Аналогичным образом мы всегда должны помнить, что, хотя мысль Фрейда не является сексологией, она, безусловно, связана с физическими симптомами. Речь идет о сексуальных и психических нарушениях. Всё это должно оставаться в центре внимания, хотя, как ни забавно, можно сказать, что Лакан все-таки смягчает идеи Фрейда. Делая эти идеи более метафоричными, он позволяет людям думать о них в философских, а не в чисто клинических терминах. А суть клинического в том, что для фрейдистов психоанализ никогда не может быть только теорией или философией. Речь идет о том, что в другой области называется единством теории и практики. Иначе говоря, теория имеет смысл только в плане практики, тогда как практика, разумеется, должна быть теоретической. Как можно догадаться по частоте употребления этого выражения, оно справедливо и для марксизма. Марксистская идея не может существовать сама по себе. К ней должна прилагаться практика. Если ее нет, то вы уже погрязли в ревизионизме и идеализме и просто извне рассуждаете об идеалистических системах. В каком-то смысле это верно и в отношении лаканизма как «-изма», как дискурса университета. Тем не менее, несмотря на новую аудиторию, которую приобрел Лакан, он начинает с обучения аналитиков, молодых врачей. Так что его мысль начинается с обращения к их практике. Впоследствии у него появится огромная студенческая аудитория, по большей части маоистская (во всяком случае, в определенный момент), и, наконец, мировая аудитория — академики, теоретики и все остальные. В основе всего этого по-прежнему лежит проблема теории и практики. Среди нас, полагаю, мало аналитиков или врачей, и мы должны осознавать, что не в состоянии воспринимать эти идеи как следует.
В самом конце прошлой лекции я упомянул о кастрации. Надо сказать об этом чуть подробнее, потому что это странный, но важный пример лакановского отношения к ревизии и доктрине. Для начала: почему вы захотели бы сохранить фигуру кастрации? У Фрейда страх кастрации вытекает из Эдиповой ситуации. Отец могущественен, и вы, возможно, боитесь, что он собирается сделать с вами что-то ужасное, как в животном мире. Таким образом, у Лакана мы получаем требование кастрации. Если вы не кастрированы фигуральным образом, вы станете психотиком или по меньшей мере невротиком. Почему? Да потому, что для Лакана кастрация означает отказ от удовлетворения. Удовлетворения желания не существует, вне зависимости от того, фигуральна кастрация или нет. Если и бывает нечто вроде удовлетворения, то оно мимолетно, а затем мы снова оказываемся в той же ситуации. Нет ни счастья, ни полного удовлетворения, ни полноты.
А теперь нам необходимо поговорить еще об одной вещи, обсуждать которую всегда неловко, но в случае с Лаканом этого не избежать. Речь идет о термине «фаллос». Вы понимаете, что фаллос — это нечто скорее из области скульптурных изображений. Фаллос — это не пенис. Не орган тела. С органической точки зрения фаллос — это пенис в состоянии эрекции. А такое не то чтобы длится очень долго, если вы понимаете, что я имею в виду. Так что Лакан говорит не об органических мужских телах. Нет, он говорит о моменте желания, возбуждения, который приходит и уходит; ему нравится слово «угасание». Помните понятие анаморфозы, которое он использует и которое мы видим в «Послах» Гольбейна?
{48}
Анаморфоза, по Лакану, нечто вроде фаллоса. Это знак невозможности удовлетворения.