Страница 80 из 349
Это неплохое представление о том, что такое бессознательное, но мы увидим и другие. Лакановское представление бессознательного является чуть более красочным. Первое определение, которое Лакан дает бессознательному, таково: оно структурировано как язык. А вот еще одно: бессознательное — язык Другого. Так что же это такое? Вернемся к infans. Что такое язык для этого infans? Это бормотание повсюду вокруг него. Он, она, кто угодно, не знает, что такое язык. У младенца нет языка, но у него есть среда, звуковое окружение, и время от времени теплое тело обнимает его, удовлетворяя его бессловесные, безымянные желания. Это теплое тело будет называться — и это еще одна лакановская загадка — das Ding. И мы вернемся к нему в следующий раз. Лакан берет это из очень раннего неопубликованного научного текста Фрейда, еще не ставшего настоящим Фрейдом, под названием «Набросок психологии», но нам это неважно. Итак, в этом вопросе о Воображаемом и Символическом есть что-то связанное с первичными отношениями. На самом деле Символический порядок — всегда другой. Кому он может принадлежать? Вам он не принадлежит, но не принадлежит он и любому другому индивиду. Это сартровская серийность. Мы знаем, что есть другой. Это как свет. Он проговаривается вокруг вас, и возможно даже — и это часть структурализма в целом, на внешнем контуре его идеологий, — он проговаривает вас самих. Может, вы и не говорите. Может, язык нечеловечен. Может, выводить человечность существ из того факта, что они говорят, — вовсе не по-человечески. Мы — животные, которым навязали этот болезненный опыт говорения. По этому поводу есть несколько историй. В начале XIX века на юге Франции был обнаружен одичавший ребенок. Как и в случае бедного Иши (который, однако, был уже взрослым), с ним никого не было. Его не воспитывали волки, как Ромула и Рема, и у него не было языка. Один из великих психиатров той эпохи взял мальчика к себе, и по истории этого эксперимента Франсуа Трюффо снял фильм. Он называется «L’Enfant sauvage» («Дикий ребенок»). Теперь вы знаете, что sauvage означает не «дикарь» (savage), а «дикий» (wild). На английском языке этот фильм называется «The Wild Child», и снят он в 1970 году. В нем рассказывается о попытке психиатра воспитать мальчика и обучить его языку. И вы увидите — это как раз та часть фильма, которая для нас показательна, — что обучение языку ужасно болезненно для ребенка. Попытка привить язык — ужасное наказание. Исходя из этого, можно предположить, что, возможно, язык не был предназначен для нас. Может, это не человеческая вещь. Может, это нечто иное.
Во всяком случае, изучение языка что-то делает с нами как с субъектами. Это и есть открытие Символического. А позже я узнаю, что в языке для меня есть всевозможные места. Я могу быть субъектом, объектом, даже глаголом. Лакан проиллюстрирует это в своем анализе «Украденного письма» Эдгара Аллана По; здесь Лакан показывает, что у письма, которое, с его точки зрения, является языком, есть различные позиции, и субъект может их по-разному занимать. Так что я не просто единый субъект. Я — множество субъектов в этой структуре, созданной для меня языком. Но как насчет Воображаемого? Откуда оно берется? У языка множественные позиции. Или, скажем, три. Есть я, есть другой, и есть язык — третья позиция за пределами нас обоих. Но Воображаемое — это двойка. Оно всегда бинарно, ведь это именно то, что я вижу, как вам теперь прекрасно известно, в зеркале.
У меня есть сомнения, поскольку нельзя злоупотреблять такими вещами, но Дидро, редактор encyclopédie в XVIII веке, написал очень интересный текст под названием «Письмо о слепых»
[75]
[Дидро Д. Письмо о слепых в назидание зрячим // Избранные философские произведения. М.: Государственное издательство политической литературы, 1941. C. 33–75.]
. В тот период текст Дидро представлял большой интерес. Один очень известный математик был слеп. Могут ли слепые понимать формы? Как они могут понимать формы, если с рождения слепы? На самом деле кто-то задал этот вопрос применительно к стадии зеркала. Как слепой ребенок может понять стадию зеркала? Вы поймете, что стадия зеркала, как и сартровский взгляд, — это онтическая версия единства. Смысл ви́дения тела в зеркале заключается в том, что это тело едино. До этого ребенок не знает, что оно таково. Тело чешется в определенных местах. Какие-то его части мокрые. А какие-то испытывают голод. Это просто масса ощущений, и теперь он внезапно видит, что все эти ощущения — части единой центральной вещи, и эта единица может быть моим «я». Но мы знаем, что идея «я» сама по себе иллюзорна, и мы увидим, что понятие Единого у всех этих мыслителей отныне также будет концептуальным врагом, поскольку нет никакого «Единого». Оно расколото. Оно расщеплено. В нем есть разрыв и так далее и тому подобное.
Мы вернемся к этому в следующий раз, обратившись к «Инстанции буквы…». Вкратце: что касается Символического, как оно здесь изображено, просто ограничьтесь метафорой и метонимией. Пока этого будет достаточно. А потом мы сосредоточимся на зрении как объекте, взгляде и так далее. И раз уж всё связано со всем, мы разберем как можно больше лакановских тем.
И еще одно: фрейдистская предпосылка всего этого — кастрация. Вы понимаете, что, с точки зрения Лакана, по Фрейду, мужчина хочет избежать кастрации, угроза которой исходит от отца. Это также связано с Эдиповым комплексом. Но, по Лакану, кастрация необходима. Метафорически кастрация означает, что желания неудовлетворимы, а если вы не подверглись символической кастрации, то думаете, будто желания удовлетворимы. Вы думаете, что счастье существует; думаете, что удовлетворение существует, и так далее. Так что воспринимайте понятие кастрации очень символически, если хотите — в обычном смысле этого слова, но вы будете сталкиваться с ним снова и снова, и следует знать, какое место оно здесь занимает. Это ключевая привязка Лакана к ортодоксальному фрейдизму, скажем так, но в то же время и его ключевое изменение. Ладно, продолжим в следующий раз.
23 февраля 2021