Страница 75 из 349
Так что существует несколько версий семинаров, и если вы когда-нибудь займетесь Лаканом, то должны принять этот факт во внимание. Это очень увлекательно. Я помню, как давным-давно один из моих студентов решил выучить французский, чтобы читать Лакана. Очень воодушевляюще! Позже другой мой студент стал психоаналитиком-лаканианцем, и, конечно же, во всём этом есть заразительный энтузиазм, отчасти вызванный тем, что эти вещи не завершены. Вот почему такие огромные тексты, как «Тюремные тетради» Грамши, «Pensées» Паскаля, если вам известна история этого текста, притягивают самой своей незавершенностью. Это не совсем личный дневник, но в этом смысле дневники тоже очаровывают. Итак, система всё время находится в процессе изменения, чем отчасти и завораживает, и я бы сказал, что у Лакана это происходит и в различных измерениях — клиническом, философском, научном, лингвистическом и так далее. Они могут повести вас разными путями, и я думаю, что именно благодаря этому Лакан стал тем, кого французы называют maître à penser, учителем (master) мысли или учителем мышления. Позже, в конце 1970-х годов, появится группа молодых авторов под названием les nouveaux philosophes
{46}
, которые будут атаковать идею учительства (mastery) во всех этих дискурсах как форму господства и незаконной власти. Но я думаю, что сегодня нападавших читают меньше, чем учителей.
Однако Лакан знал это, и поэтому я начну с того, что он называл четырьмя дискурсами, и, поскольку у меня нет доски, вам придется записать очень простую схему. В ней четыре термина. Слева вверху напишите «дискурс господина». Справа вверху — «дискурс истерика». Внизу слева — «дискурс университета». А внизу справа, под «дискурсом истерика», — «дискурс аналитика».
Что это за дискурсы? Дискурс университета использует имена собственные. Это именно то, что я вам сейчас даю. Я говорю «лакановское то» и «лакановское это». Я использую имя Лакана. Я использую имена других людей. Этот дискурс — дискурс референции. Нейтрализован ли он в каком-то смысле? Возможно. Но главное, что это дискурс, который черпает свой авторитет из чужого письма. Господин недоступен. У Лакана есть для этого еще одно выражение — le sujet-supposé-savoir, субъект-предположительно-знающий. Это означает, что для тех из нас, кто находится снаружи, господин — это недоступная фигура, представляющая всё знание. Мы никогда не узнаем, что это такое. Но авторитет — это отсутствующее знание, которое воплощает господин, в том смысле, в каком в популярной культуре Эйнштейн мог бы воплотить само знание. Эйнштейн знал всё, верно? И в этот момент он — фигура инаковости, тот, кого можно назвать большим Другим. Господин — это большой Другой, человек, которого вы наделяете загадочным авторитетом и который становится референцией для дискурса университета.
Теперь — к дискурсу истерика. Лакан делит невроз на два основных типа: истерический невроз и невроз навязчивых состояний. Психотики сюда не относятся. Психотики — люди, которые отвергли символический порядок; для этого Лакан придумал слово forclusion — «отвержение». Психотики не владеют своим языком, и поэтому их язык приходит к ним извне. Если вам нужен пример этого процесса, таковым может послужить классический психотик, слышащий голоса. Именно это, предположительно, и происходит с психотиками, так ведь? Голоса разговаривают с ними и велят им делать то-то и то-то. Это либо демоны, либо ангелы, либо что-то еще. Но разве это не просто воображаемое в привычном смысле слова? Нет, они что-то слышат, но то, что они слышат, — это их собственный голос. Они слышат свой собственный голос, приходящий извне, как будто он им не принадлежит, и поэтому да, с ними говорят, но говорят они сами, и они об этом не знают, потому что язык находится снаружи и возвращается обратно. Для многих поколений врачей, психиатров и психоаналитиков анализ психоза представлял трудности. Фрейд обычно обходит это стороной, поскольку его задача в Вене — приводить людей в норму. Люди не могут нормально функционировать, и тогда они приходят к нему. Например, к Фрейду обращается Малер, когда они оба случайно оказываются в Голландии: Малер рассказывает ему немного о своем детстве, Фрейд дает ему небольшой совет, и на этом всё. Более долгосрочный анализ — дело более серьезное. Как вы, возможно, знаете, классический анализ — это пять дней в неделю по часу… в течение какого времени? Трех лет? Пяти? Фрейд говорил, что на протяжении периода анализа вы не принимаете решений. Вы как бы находитесь вне мира. Ваша жизнь должна быть приостановлена. Ну, так бывает не всегда. Кажется, я упоминал, что у Лакана был пациент-шизофреник, которого он анализировал восемь лет или около того, но тот продолжал вести обычную жизнь. У него была семья, работа. Этот мужчина не излечился, но он функционировал. И, конечно, в конце своей карьеры как Фрейд, так и Лакан начнут задаваться вопросом об излечении. Возможно ли излечение? Я предполагаю, что для Фрейда излечение — то же, что для Маркса — революция, поскольку речь идет о тотальных изменениях. Бывает ли такое? Может ли такое случиться? Как это может произойти? Наверное, мы еще вернемся к этому вопросу.