Страница 61 из 349
Некоторые из этих вещей появляются в структурном анализе Барта, и можно сказать, что структурный анализ — это в некотором роде такая аналитика, которая стремится разрушить смыслы нарративов. Повествование, говорят нам, есть постоянная попытка создания смыслов, а структурный анализ, семиотический анализ нарратива, собирается разорвать эти смыслы на части и показать, как они конструируются. И тогда, коль скоро они сконструированы, вы скажете: всё это неестественно, а значит, жизнь бессмысленна. Затем можно сделать еще один шаг — и это, безусловно, другой род экзистенциального шага, — который позволит нам просто подтвердить, что сам факт конструирования имеет смысл. Этот шаг мы и делаем. Мы конструируем метафизику, наделяем себя метафизикой. И это уже не нигилизм — это наделение себя смыслом, и, конечно, этот процесс лежит в основе сартровского экзистенциализма.
Теперь давайте вернемся к анализу мифа об Эдипе, проведенному Леви-Строссом. Мы только что увидели, как связаны эти два кода организации деревни, которые — через эстетический вопрос о росписи лиц — подводят к проблематике класса. Как они артикулируют друг друга? Как работает наша интерпретация Эдипа? Эти два языка приводятся в действие — люди происходят от одного или от двух: «Общество, исповедующее идею автохтонности человека <…>, не может перейти к мысли о том, что каждый из нас рожден от союза мужчины и женщины»
[51]
[Леви-Стросс К. Структура мифов. Указ. соч. С. 251–252.]
. Итак, происходим ли мы из земли? Едины ли мы? Или все-таки рождаемся от мужчины и женщины? То есть возникаем из двух? Мы будем сталкиваться с этой разновидностью нумерологии снова и снова. Многое в позднем постструктурализме направлено против единицы. Единица — это единство. Единица — это метафизика. Единица — это тотальность, пагубная и недопустимая, а значит, мы должны бороться за… что? У Делёза противоположностью единицы будет не двойка, а множественность, что приводит к полной смене курса, но нумерология всё равно остается где-то рядом. Она может стать сколь угодно мистической, либо вы можете попытаться демистифицировать ее, используя более привычным образом. Кроме того, можно интерпретировать всё это в терминах классического фрейдизма. Матриархат против патриархата. В матриархате есть только один принцип: женское начало. Я причастен к этому принципу, будучи ребенком. Причастны к нему и мужчины. Мы причастны к одному. А с патриархатом внезапно появляется двойка, потому что вмешивается отец. Теперь отец идентифицирован. Есть лишь один отец. Мужской принцип входит в эту унитарную систему матриархата и разрушает ее, ведь теперь у нас есть двое. В каком-то смысле предложенная Леви-Строссом интерпретация может быть использована таким образом, а можно придумать и всевозможные другие способы об этом говорить, но мне кажется, что мы всегда получаем разновидность нумерологической игры, и это объясняет тот факт (вспомните о деревне; о рисунках на лицах), что под языком науки, знания и так далее скрывается другой, топологический, процесс. Речь идет о языке стереометрии, и кое-кто из вас знает об этом больше, но в современной математике есть очень сложная теория топологического — теория отношений фигур друг к другу и, более того, тех форм, которые эти фигуры могут принимать и которые могут быть иррациональными, как в случае с «иррациональными числами». Как число может быть иррациональным? Что ж, это порождает всевозможные проблемы. Как можно выразить процесс при помощи чисел? В этом вся драма времен Ньютона и Лейбница, связанная с уравнениями. Например, одна из вещей, неизбежно возникающих в топологии — и предвосхищающих некоторые из тем, к которым мы обратимся на следующей неделе в связи с Лаканом, — лента Мёбиуса. Представьте себе полоску бумаги. Если взять эту полоску, разрезать ее и соединить концы, предварительно повернув один из них, то получится странный объект, в котором движение вещи бесконечно на обеих поверхностях, так что нельзя сказать, какая из них внешняя, а какая внутренняя. И это нечто большее, чем лабиринт. Это — топологический объект; если хотите, объект для размышления. Вы хотели бы так думать, но на самом деле не можете. Здесь имеет место своего рода пространственная непрерывность, в каком-то смысле существующая в природе. Позднее такие топологические объекты попадают в искусство и математику, но есть и наука о них. Таким образом, топология ложится в основу всех этих структуралистских идей.
Я очень быстро об этом расскажу, потому что это одна из вещей, которые меня интересуют. Перейдем от Эдипа к концу эссе, где Леви-Стросс рассматривает миф зуньи о происхождении мира. И вот я читаю его некоторое время, пока вдруг не замечаю нечто очень странное: функция
a
относится к функции
b
так же, как функция
b
— к функции
a — 1
[52]
[Там же. С. 267.]
. Лаканианцы назовут это матемой (и нам от этого не уйти). Что такое матема? Это не совсем уравнение. Это нечто иное. Мы увидим, что на протяжении всего лакановского творчества матемы вечно рвутся на поверхность, а Лакан постоянно пытается изобрести различные формы матем, поскольку считает, что существует способ придать математической формуле абсолютную истинность, которую нельзя придать словам. Конечно, первое, что психоаналитик узнает о словах, — что они обманчивы и что как раз для обмана их и используют. Как однажды сказал Умберто Эко, язык существует для того, чтобы лгать, а не для того, чтобы говорить правду. Язык — то, что позволяет вам лгать. Поэтому совершенный язык немыслим, поскольку ничто в нем не было бы ложью. В каком-то смысле математика становится местом, где нет лжи, и как раз поэтому, когда вы доходите до недавней постструктуралистской философии, прежде всего Алена Бадью… Вы читали его эссе о современной французской философии, где он рассматривает себя как, вероятно, последнее ее сохранившееся воплощение; теперь он называет себя — хотя он еще и марксист, сартрианец, лаканианец и так далее — платоником, ведь внезапно он уверовал в существование чего-то вечного, выходящего за пределы всего, что способен испытать человек, и это — числа, математика. Его математика — теория множеств. Я не претендую на то, чтобы что-то в ней понимать, но в его книгах вы найдете всевозможные загадочные математические уравнения, или, скорее, матемы, и он черпает их у Лакана.